Гай Кей - Блуждающий огонь

Командующий рассчитывал, что главная дорога, ведущая в Парас Дерваль, безусловно, должна быть расчищена от снега. И она действительно оказалась расчищена. Мороз кусал вовсю, в ярко-синем небе светило солнце, и они легко двинулись в путь по белым просторам — к столице Бреннина. Их эмиссар, посланный к Верховному правителю якобы заранее, мог опередить их разве что часа на два: у Айлерона совсем не останется времени что-то предпринять.

В этом-то, собственно, и состояла цель всего предприятия. Через Саэрен то и дело сновали суда — из Сереша в Кинан и обратно, а чуть дальше к востоку без конца мигали сигнальные огни, передавая зашифрованные сообщения, таким образом, двор Бреннина знал, что к Парас Дервалю приближаются воины Катала, но не знал, сколько их и когда они прибудут.

Вид у этих бреннинцев, должно быть, будет чрезвычайно жалкий и растерянный, когда победоносная армия Катала — двадцать пять сотен мощных всадников на полном скаку приблизятся к их столице с юго-запада! А ведь в его армии не только конные воины! Что скажут эти северяне, когда увидят, как две сотни знаменитых катальских боевых колесниц с грохотом ворвутся в ворота Парас Дерваля? И на первой из колесниц, влекомой четверкой великолепных жеребцов из Файлле, будет не какой-нибудь простой капитан эйдолатов, почетной стражи, а Шальхассан собственной персоной, Верховный правитель Санг Марлен, Лараи Ригал и всех девяти провинций Страны Садов!

Пусть-ка молодой Айлерон попрыгает! Пусть попробует решить, с какой целью они сюда явились.

Этот тактический маневр был в мельчайших подробностях спланирован под его руководством. От своего возничего он требовал, например, скорость без нужды не превышать, а также старался всегда быть уверенным в том, что выглядит поистине великолепно, начиная с заплетенной в косы надушенной бороды до роскошного мехового плаща, который был наброшен ему на плечи так, чтобы был виден его знаменитый изогнутый меч с украшенной самоцветами рукоятью и гардой.

Тысячу лет назад, когда Ангирад повел людей с юга на войну с Рэкетом, все войска, конные и пешие, шли под знаменами Бреннина — священный дуб и луна над ним — и подчинялись Верховным правителям Бреннина: Конари, а затем Колану. Тогда еще не существовало нынешнего могущественного Катала, не существовало и его знамени — меча в окружении цветов; тогда были лишь девять отдельных провинций. И только когда Ангирад вернулся, покрытый славой, после сражений на берегах Андарьен, после заключительной отчаянной битвы у моста Вальгринд, после того как под горой Рангат был заключен союз и Ангирад смог показать всем южанам полученный им Сторожевой Камень, только тогда ему удалось создать настоящее объединенное королевство — сперва построить крепость на юге, а затем и летний дворец на севере, в Лараи Ригал, на берегу озера.

Но все же тогда ему это удалось. И юг с тех пор уже не был гнездом враждующих феодалов. Он стал великим Каталом, Страной Садов, и столь могущественное королевство не собиралось раболепствовать перед каким-то Бреннином, хотя наследники Йорвета, безусловно, имели право сами выбирать, как им жить. Четыре войны за четыре столетия достаточно ясно это показали, и если бреннинцы так хвалятся своим Древом Жизни, то у них на юге, в Лараи Ригал, таких деревьев десять тысяч!

И у них на юге есть свой правитель, который вот уже двадцать пять лет восседает на знаменитом Троне Из Слоновой Кости; коварный, непостижимый, властный человек, великолепный знаток воинского дела и не новичок на поле боя, ибо сам сражался во время последней войны с Бреннином тридцать лет назад, когда этого мальчишки Айлерона еще и на свете не было. К мнению Айлиля Шальхассан еще мог бы прислушаться, но на его сынка ему наплевать. Ишь, надел Дубовую Корону, а ведь и года не прошло с тех пор, как его в ссылку отправили!

Сражения выигрывают в движении, на ходу, продолжал размышлять Шальхассан Катальский. Достойная мысль. Он особым образом махнул рукой, и мгновение спустя к нему подлетел Разиэль, правда, не слишком ловко чувствовавший себя в седле, да еще и на мчащейся галопом лошади. Шальхассан велел ему записать эту мысль. Он видел, как пятеро членов почетной стражи, которых поспешно собрал герцог Сереша, ошеломленный его неожиданным появлением и скоростью его продвижения, погоняют лошадей, надеясь обогнать катальские колесницы и ехать где положено, впереди войска. Шальхассан хотел было нарочно проехать мимо них, но передумал. Куда большее удовлетворение доставит ему — а он порой позволял себе подобные утехи — прибыть в Парас Дерваль, буквально наступая на пятки собственной почетной страже и как бы погоняя ее впереди себя.

Да, решил он, это было бы неплохо. В Санг Марлен Галинт передаст ему, что там решила его дочь, принцесса Шарра. Самое время для нее начинать учиться применять на практике мастерство управления государством, а это мастерство он стал передавать ей с тех пор, как погиб ее брат. У него, Шальхассана, уже не будет другого наследника. И более недопустимы эскапады, подобные той, которую Шарра совершила прошлой весной, сбежав вместе с его эмиссарами в Парас Дерваль. На самом деле он так и не получил от нее сколько-нибудь вразумительного отчета о тамошних приключениях. Не то чтобы он так уж ожидал, что она тут же бросится все ему рассказывать. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело. Мать у нее была в точности такой же. Он покачал головой. Пора, пора Шарре замуж! Но каждый раз она всячески уклонялась от разговора на эту тему. А во время последней их беседы о замужестве она вдруг улыбнулась этой своей фальшиво-равнодушной улыбкой (о, он прекрасно знал эту улыбку; ее мать порой улыбалась точно так же!) и прошептала, глядя в тарелку с замороженным м'рае, что если он еще раз заговорит об этом, то она действительно выйдет замуж… за Венессара Гатского!

И только воспитанная десятилетиями пребывания на троне сдержанность позволила ему не вскочить немедленно с дивана и не заорать, позволив всему двору и всем эйдолатам узнать, как он на нее зол. И не просто зол… И все же мысль о том, что этот полуживой долговязый недоумок — убожество, а не человек! — будет рядом с его Шаррой и займет трон Катала, была ему невыносима. Помнил он, разумеется, и об этом стервятнике Брагоне Гатском, папаше Венессара, без которого этот жалкий щенок и шагу не сделает.

Он тогда умело сменил тему и заговорил с ней о том, как лучше поступить со сбором налогов, пока он будет в отсутствии. Да, такой зимы еще не бывало! Даже озеро Лараи Ригал замерзло, и совершенно опустошены сады Т'Варен. Так что он объяснил дочери, что придется весьма искусно лавировать между сочувствием и прощением, но вместе с тем соблюдать твердость. На внимательно слушала, точнее, притворялась, что внимательно слушает, но он видел, что в ее потупленных глазах таится усмешка. Он никогда не улыбался; при улыбке слишком многое отдаешь другим. Правда, он никогда и не был особенно хорош собой, а Шарра очень, даже чересчур хороша. И для нее улыбка — а то и усмешка — была инструментом, даже оружием; он это понимал, однако старался при любых обстоятельствах собственное достоинство сохранить.