Ричард Байерс - Нежить

— Ваше Всезнайшество, — стиснув зубы, процедила Таммит, — если вы и правда так считаете, то, значит, несмотря на всю вашу мудрость, вы и понятия не имеете, каково это — лишиться жизни, получив взамен лишь рабство и жажду.

— Если лич не связал её дух крепко–накрепко, — произнесла Зола, — то без разницы, что она на самом деле чувствует. Я могу заставить её служить мне.

Одним плавным и быстрым движением, почти незаметным глазу, Таммит поднялась на ноги.

— Нет, повелительница. Со всем уважением, но я никогда больше не позволю заковать себя в подобные кандалы. Если вы попытаетесь заковать меня, то сначала вам придется меня уничтожить.

И меня, осознал Барерис. Как бы самоубийственно и глупо это ни было, он попытается её защитить.

— Надеюсь, ты знаешь о том, — произнесла Дмитра, — что, пусть с магией порой и возникают кое–какие проблемы, мы все равно сумеем тебя прикончить. Если на тебя обрушится наша объединенная мощь, ты и секунды не продержишься.

— Я это понимаю, — произнесла Таммит. — Но тогда вы упустите шанс нанести сокрушительный удар вашему настоящему врагу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Неврон.

— Прежде чем проскользнуть внутрь, я слышала, как вы обсуждаете стратегию, — улыбнулась Таммит. — У вампиров тонкий слух. Ваш план хорош, но вы можете сделать его ещё лучше. Благодаря голубому пламени Сзасс Тэм потерял множество воинов, и Ксингаксу поручено работать над восстановлением численности его войск. Атаковав его лабораторию, мы сможем предотвратить это и тем самым ослабить армию северян.

— Как я понимаю, — произнесла Дмитра, — ты знаешь, где сейчас находится убежище Ксингакса и как до него добраться?

Таммит кивнула.

Барерис расположился напротив выполненной из белого мрамора статуи, изображавшей волшебника в рясе, и запел песню о морской звезде, которая решила, что сможет стать звездочкой на небесах. Баллада описывала её комические и неудачные попытки вскарабкаться на небосклон и занять причитающееся ей место среди остальных светил. Вырубленный из камня маг, казалось, хмурился, словно не одобрял подобное легкомысленное поведение.

Барерис был с ним солидарен. Он и сам уже долгие годы не позволял себе ничего подобного, и сейчас было непривычно слышать, как подобная беззаботная мелодия и веселые строки срываются с его губ. Вообще–то, это даже причиняло ему боль, и на то была причина.

Но, когда они оба были молоды, Таммит всегда смеялась над этой песней. Чуть позже из темноты появились огромные летучие мыши, и Барерис невольно сделал шаг назад.

Мыши закружились друг вокруг друга и превратились в женщину. Сейчас Таммит не носила своих доспехов, оставшись в короткой мужской кожаной куртке и штанах. Ему стало интересно, надевает ли она сейчас юбки.

— Из всех песен, что ты когда–либо написал, — произнесла она, — эта всегда нравилась мне больше всего.

Он сглотнул.

— После окончания военного совета ты просто ушла с Золой Сетракт, не сказав мне ни слова.

— И тогда ты подумал, что сможешь приманить меня своей мелодией. И вот я здесь. Чего тебе надо?

— Сперва я хочу извиниться за то, что произошло в Тазарской крепости.

— Жаль, что это не сработало.

— Не говори так. Теперь ты свободна.

— Но я все ещё мертва.

— Нет. Ксингакс наложил на тебя проклятье, но мы непременно найдем способ от него избавиться.

— И кто же мне поможет? Твои зулкиры с их ненадежной магией? Для них я более полезна, будучи вампиром.

Барерис покачал головой.

— Не понимаю тебя. Ты пришла сюда по своей воле, но все же держишься столь ожесточенно и холодно. Ведешь себя так, словно не хочешь меня видеть.

— Я не думала, что так получится. Сама я этого не видела, но в сообщениях говорилось, что голубое пламя уничтожило большую часть Грифоньего Легиона в воздухе.

— То есть ты надеялась, что я окажусь мертв?

— Да.

— Не верю.

— Я не испытываю к тебе ненависти и больше не проклинаю тебя за то, что тебе не удалось меня спасти. Но я хочу облегчить себе жизнь, и мне было бы легче существовать, если бы перед глазами постоянно не маячило напоминание о том, чего я лишилась.

— Возможно, ты лишилась не столь многого, как сама думаешь.

Таммит рассмеялась.

— Ох, поверь мне, это так. И, даже если бы я ещё была способна испытывать какие–то чувства к тому парнишке, которого обожала в детстве, где же он? Полагаю, его давно нет. Его отравила ненависть и сожаление.

— Я тоже так считал, пока не увидел тебя.

— Тебе станет легче, если ты осознаешь, что, по большей части, ничего не изменилось. Барерис и Таммит мертвы. Мы — всего лишь призраки этих людей.

Он покачал головой.

— Ты не можешь продолжать избегать меня. Ты собираешься уничтожить Ксингакса, и я тоже.

— Охотиться вместе — почему бы и нет? Только прекрати заводить беседы о вещах, которые для нас потеряны навсегда.

— Хорошо. Если ты и правда хочешь именно этого.

— Так и есть. Спокойной ночи, — она развернулась прочь.

— Погоди.

Таммит повернулась к нему.

— Я присматривал за твоим отцом и братом. Посылал им деньги. Но они оба умерли. Твой отец допился до смерти, а Раль заразился сифилисом.

Он понятия не имел, почему сообщил ей об этом в такой грубой форме. Возможно, он пытался пробиться через броню её холодности или хотел причинить ей боль, добиться того, чтобы на её лице появилась хоть какая–то человеческая эмоция, но, если и так, его ожиданиям не суждено было сбыться. Она просто пожала плечами.

Глава 4

10–26 миртула, год Голубого Пламени

За годы жизни Аот нанес на свое тело множество татуировок, дававших ему возможность при необходимости мгновенно воспользоваться заключенной в них магией, и ему было не привыкать к болезненным ощущениям от повторяющихся прикосновений иглы к коже. При обычных обстоятельствах он даже не обратил бы на это внимания.

Однако на этот раз наездник почувствовал вспышку боли, словно к его глазам и векам приложили раскаленный уголек. Он отпрянул на стуле.

— Что, во имя Черной Руки, это было?

— Простите, сэр, — сказал татуировщик. — Проблемы с магией коснулись и меня. Теперь и мне сложнее пользоваться своим искусством.

— Постарайся уж быть поосторожнее!

— Да, сэр, — художник заколебался. — Мне продолжать?

Хороший вопрос. Действительно ли Аот хотел, чтобы этот негодяй продолжал наносить на его веки и кожу вокруг глаз магические символы, призванные дарить здоровье и остроту зрения, несмотря на то, что из–за непредсказуемости волшебства результат мог оказаться совершенно противоположным?