Джеффри Лорд - Аттила

— Я покинул Кассну очень молодым, — произнес странник вслух, — еще не сделавшись воином, поэтому у меня нет таких узоров. Затем я много лет жил и сражался на берегах Шер-да, так что стал вполне цивилизованным человеком, моя прекрасная госпожа.

Энна снисходительно улыбнулась.

— И где же тебя обучали хорошим манерам? В легионах Либонны или на их боевых кораблях?

Блейд молчал.

— Я бы скорее поверила, что ты пришел из какой-то далекой и могущественной страны, из той же Либонны или Силангута… Но люди там не похожи на тебя, дорогой. Либонцы смуглее и малы ростом, а у силангутов кожа цвета меди, с красноватым оттенком. Правда, ни я и никто в наших краях не видел бартамца…

Она замолчала и выжидательно уставилась на возлюбленного.

Придется идти ва-банк, решил Блейд и, протянув руку, взял с подноса огромное яблоко. Оно как раз уместилось в его ладони — золотистое, с каймой алого румянца.

— Скажи, Энна, веришь ли ты в магов? Я разумею — в колдунов, волшебников, ведьм, которые могут совершать нечто недоступное обычным людям?

Женщина повела плечами, и ее маленькие груди всколыхнулись.

— Это не вопрос веры, дорогой. Маги существуют на самом деле, как известно многим. Не в Канте, не в Либонне и не в Финареоте, не в тех странах, где поклоняются Великому Небу и его бессмертным детям, младшим богам… Колдуны есть у хастов и бхиотов, а в землях Альбага встречаются женщины, способные убить человека одним словом. Про чародеев же Гриссы вообще рассказывают чудеса! Они могут не дышать целый день, подумай только!

Блейд задумчиво глядел на яблоко.

— Видишь ли, детка, я ведь тоже маг, — наконец произнес он.

— Маг? Ты — маг?! — Внезапно Энна села и, откинув назад головку, расхохоталась. — Прости, мой Гирларл, — уверенно заявила она, — но ты уже не раз доказал обратное.

— Каким же образом?

— Самым приятным, — все еще улыбаясь, она провела рукой по своему животу, погладила лобок. — Маги и колдуны все старики… и потом, они теряют тайное знание, если спят с женщинами. А ты — воин и мужчина!

— Тем не менее…

Яблоко, лежавшее на ладони Блейда, исчезло. Он взял второе.

— А где?.. — глаза Энны изумленно округлились.

— Далеко, — сказал странник, — очень далеко. — Второе яблоко растаяло в воздухе, и теперь он потянулся за грушей, — Может быть, в Кассне, может быть, в Бартаме, а может, и еще дальше…

— Но как ты это делаешь?!

— Магия, моя милая, чистейшая магия, которой владеют в Кассне только избранные…

— В Кассне?

— Ну, возможно, не совсем в Кассне… Я не хотел бы об этом говорить. И о таких фокусах, — Блейд посмотрел на грушу, и она исчезла, — тоже.

Женщина кивнула, не спуская с него напряженного взгляда. В нем читалось удивление и немного страха, поэтому Блейд обнял ее, погладил по гибкой спине и шепнул, целуя:

— Вот видишь, милая… Не все чародеи теряют тайное знание, если спят с женщинами…

Глава 7

Великая армия двинулась в поход.

Три дня Блейд следил за тем, как широкие лагерные ворота извергают потоки конных и пеших, длинные цепочки грузовых фургонов и колонны боевых машин. Эта река текла со скоростью четырех миль в час, неторопливо, уверенно, не останавливаясь и не замирая ни на минуту.

Он заметил, что войсковые подразделения образуют некие автономные группы из пяти-восьми рангар. В составе каждой были фалангиты, тяжеловооруженная пехота, панцирные всадники-катафракты, стрелки, отряды легкоконных ситалла, дюжина катапульт. Вскоре страннику стало ясно, что гигантская армия Канта выступает в поход, разделившись на несколько обособленных корпусов, вполне готовых к бою с любым противником и в любых условиях. В средневековой Европе любой из этих отрядов, численностью от тридцати до пятидесяти тысяч человек, сам по себе считался бы мощным войском.

Текада за текадой кантийские полчища двигались на юго-восток по тракту, соединявшему Финареот с Аласком, столицей Невана, и еще две армии, на севере и на юге, катили свои железные волны к границам обреченной страны. Вторая, под командой Калатты Хара, должна была покорить северный Неван; третья, под водительством Мантула Скрима, направлялась в обход Риг Найла, восточного хребта; ей предстояло форсировать Грисский пролив, обогнуть Сир-да и вторгнуться с юга в Силангут — в точно рассчитанный день и час, когда корабли с десантными войсками достигнут побережья этой великой державы.

Альбаги покидали лагерь едва ли не последними. Они не носили брони и передвигались быстрее тяжелой пехоты, не по дороге, а рядом с ней, вытаптывая тяжелыми солдатскими башмаками посевы, луговую траву и обирая встречавшиеся по пути фруктовые рощи. С ними война пришла в благодатные земли Финареота — или, скорее, отблеск войны, ее всепожирающая тень, катившаяся все дальше и дальше к востоку, оставлявшая за собой бесплодный пятимильный коридор среди зеленых лесов и полей.

Сразу за тремя альбагскими рангарами двигалась императорская ставка со сравнительно небольшим обозом; кроме гвардейцев, Великого и Победоносного охраняли с тыла шесть тысяч катафрактов. Придворные дамы путешествовали в колясках, и у каждой был свой небольшой шатер, что весьма устраивало Блейда, который мог посещать свою возлюбленную Энну Корану чуть ли не каждый вечер. Что касается великого императора, любимца богов и Отца Народа, то он ехал верхом. Однажды Хэмб показал страннику этого невысокого крепкого человека, промчавшегося мимо строя северян с десятком гвардейцев.

Одолев за семь дней триста нирратов, или более ста пятидесяти миль, альбаги переместились поближе к авангарду, обогнав большинство вышедших ранее отрядов; императорская ставка двигалась за ними с той же скоростью. Как указывалось выше, такое счастливое обстоятельство позволяло Блейду почти каждую ночь проводить в шатре Энны Кораны, после чего следовал неизменный утренний душ — для ликвидации сладких и соблазнительных запахов. Впрочем, тайна сия являлась секретом Полишинеля — во всяком случае, для атара Хэмба; он догадывался, что его касс пользуется благосклонностью какой-то знатной дамы.

Энна встречала возлюбленного со все возрастающим нетерпением и восторгом, так что Блейд полагал, что рано или поздно перевербует ее на свою сторону — если она и в самом деле являлась шпионкой Гинны Пала. Вскоре он выяснил, что ее второе имя — Корана — не означает ничего мрачного или смертоносного. В ханнарском пантеоне богиня Корана, дочь Салрата-Солнца и Хайи-Луны, почиталась в двух ипостасях: как темная, теплая и ласковая Ночь и как владычица тьмы и гибели. Разумеется, подруга Блейда была названа в честь Ночи, а не смерти.