Ксения Медведевич - Мне отмщение

   - Убии-иилии-иии, ааааа, за что мне это, сыноо-оок!.. Омейр, Омейр, детка моя-аааааа...

   Женщина выла где-то далеко, в той стороне, где стояли шатры обеих жен шейха. С трудом прислушиваясь - горе делало голос до безобразия ревущим, грудным, неузнаваемым - Тарег понял, кто голосит. Фиряль, старшая.

   Призрачно звенели колокольчики, оседала песчаная взвесь, свистел в ушах рассветный ветер. Бледная в сумерках кобыла храпела, гнула длинную шею и поддавала задом, кося большим круглым глазом.

   У Фиряль сынишка едва-едва дорос до возраста пастуха.

   - Иди сюда, - тихо приказал Тарег осиротевшей лошади.

   И властно протянул руку к поводьям.

   Ухватив кобылу за узду, он подвел ее к распластанному на земле налетчику. Человек скребся пятками и пускал кровавые пузыри. Пробившая горло стрела раскачивала длинным оперенным хвостом в такт хриплому дыханию умирающего. Тарег сунул лук в чехол, закинул его за спину и наклонился над лежавшим. Наступив на запястье, вывернул из скрючившихся пальцев рукоять меча. Пальцы не желали расставаться с оружием и с хрустом ломались в суставах, один за другим отпуская ременную оплетку.

   На влажной от крови груди фариса поблескивал медальон: не привычная ладошка Фатимы, всегдашняя "пятерня удачи" суеверных ашшаритов, а что-то совсем иное по рисунку. Приглядевшись, Тарег медленно кивнул: молния в круге. Ему говорили, что на белом камне аль-Лат выбито именно это: круг, похожий на глаз. И бьющая сквозь него молния.

   В затягивающихся туманом глазах человека проступило что-то осмысленное.

   - Нет, - покачал головой Тарег в ответ на безмолвную просьбу умирающего. - Я не ускорю твою смерть. И не думай, что я делаю это из мести. Я хочу дать тебе больше времени перед уходом в иной мир - возможно, ты сумеешь что-то изменить. Ибо - клянусь сторожевыми башнями Запада, человек, - тебе не понравится то, что тебя ждет за чертой.

   Ставя ногу в стремя, нерегиль усмехнулся - бедуин хрипел, прыская черной кровью из горла, проклиная его во всех мирах. Со всех сторон в небо поднимался заполошный женский крик.

   - Брось копье, Антара! - обернувшись к жалко раскорячившемуся на земле балбесу, строго приказал Тарег. - Сиди здесь, сторожи аль-Хану! Бой - не дело не для таких, как ты!

   Посмотрев вперед - туда, где уже поднимался в небо дым над подпаленными шатрами, нерегиль увидел то, что и ожидал.

   Среди стелющегося дыма и хлопающих на ветру пологов, над спинами толкущихся коз отчетливо выделялась черная женская фигура. Бестолково мечущиеся люди не замечали ее - хотя Узза оставалась неподвижной, словно базальтовая статуя.

   Вбросив себя в седло, Тарег снова поймал глазами черный, как обелиск, силуэт. Богиня подняла руку и уперлась пальцем:

   Иди и сражайся.

   - С-спасибо огромное за совет, миледи, - прорычал Тарег, - а то я думал с кобылой обняться и тихо на задах пересидеть!

   Где-то на задворках разума прозвучал тихий, как полет перышка, смешок.

   Черная фигура истаяла в ярчающем утреннем свете.

   Оглянувшись на распростертого на земле юношу, Тарег гаркнул:

   - Даже не думай!

   И дал кобыле шенкелей.

   Глядя, как кобыла под Рами переходит с резвой рыси на галоп, Антара закусил губу и утерся рукавом. А правая рука как-то сама собой нашарила копье.

   - Аль-Хану, говоришь, сторожить... - прошипел юноша. - Да что ты понимаешь! Я заслужу себе славу!

   Абла еще услышит обо мне! На добычу, правда, рассчитывать не приходилось - он же несовершеннолетний, все отец заберет...

   Ну и ладно! Зато возлюбленная узнает о его подвигах!

   И, словно Всевышний услышал горячие мольбы юноши, случилось невероятное: Антара уловил знакомый звук. За спиной топала и бестолково звенела уздечкой коняга.

   - Ты ж моя красавица... - пробормотал бедуин, обернулся и увидел гнедую из-под сбитого стрелой кармата.

   Антара всадил копье в землю - чтоб когда в седло сядет, вытащить, - потом ловил поводья, лез ногой в стремя, оступался, прыгал на одной ноге среди трупов, снова лез и наконец закинулся наверх и едва не отбил зебб о высокую луку. В становище-то все больше без седла ездили. Хорошо, что на гнедой седло со стременами, а то как бы он залез на конягу? Никак, никого ж вокруг нет, чтоб на спину подсадить. Живого - точно никого, только дым стелется и мертвецы лежат...

   Рами он нагнал - и сразу понял, что дело плохо. Сумеречник с разгону летел на толпу чужих фарисов.

   Их было пятеро - кольчужных, без щитов, но с хорошими копьями и при мечах. Копье тут же свистнуло - Рами на скаку пригнулся в седле, Антара - с придушенным воплем - тоже. Над головой пронеслось и во что-то за спиной ударило, кобыла мотала башкой и храпела, древко проскальзывало в мокрой от пота ладони, как бы не выронить копье-то...

   А впереди уже орали и звенели - и тут Антару замутило. Рами привстал в стременах и отмахнул изогнутым трофейным мечом. Полетели щепки, брызнуло, фарис заорал, обрубок руки запылил красным, Рами отмахнул снова, и на глазах юноши грудь другого фариса раскрылась темной длинной дырой с белыми полосками ребер.

   Антара изо всех сил боролся с тошнотой и страхом, коняга почувствовала его нерешительность и подло поддала задом. Цепляясь на гриву, он увидел...

   - Рами!!! Слева-аааа!!!..

   Копье выпало из кривой руки Антары - но Рами заметил врага, и занесший дротик налетчик опрокинулся в седле.

   Пот заливал лицо, сквозь муть в глазах Антара вдруг с ужасом разглядел - на него! На него едут двое!!! А копье! Копье на земле! Уронил же!

   - Аааааа!..

   В глаза брызнуло очень горячим, с тяжелым топотом, звеня трензелями, промчалась коняга, Рами заорал:

   - Вон отсюда!

   Антара раскрыл глаза и увидел фонтан крови из перерубленной шеи, стеклянеющий глазами фарис оползал из седла, второй обменивался звонкими, хищными ударами с кривящимся, оскаленным Рами.

   Задыхаясь от отчаяния и страха, юноша выпростался из стремян и полез с кобылы - копье подобрать. Наклоняясь, он визгнул от неожиданности - перед его носом на землю с глухим стуком и звоном кольчуги свалилось безголовое тело. Из косо срезанной шеи торчало белым и хлестало красным.

   А по затылку крепко наподдали веревочной подошвой сандалии:

   - Я сказал - вон отсюда! Вон, вон! - свои увещевания Рами сопровождал чувствительными пенделями в плечо и в ухо.

   - Не пойду-уууу! - выл Антара, бестолково закрываясь ладонями.

   Волосы на темечке чувствительно сгребла железная пятерня:

   - Антара, я тебя сам убью.

   Сглатывая ком ужаса, юноша посмотрел в нечеловеческие глазищи.