Владислав Русанов - Пасынок судьбы

— Да пошел ты со своей правдой!

— Я-то пойду, а вот тебя Сыдор как прихватит за мошну!.. — оскалился одноглазый, высвобождая из-под тряпья грязную до черноты руку. Почесал бороду и принялся с наслаждением ковыряться в носу.

— Прочь пошел! — заорал Ходась, вскакивая и замахиваясь кружкой.

— А ну-ка потише, любезный, — остановил его Годимир. — Кой-чего я про этого Сыдора слыхал от стражников на мосту.

— И не только от стражников, — ввернул Олешек.

— И не только от стражников, — согласился рыцарь.

— А от кого? — Бродяга вынул палец из носа, хотел вытереть его об одежду, но передумал. Видно, побоялся еще больше запачкать.

— Тебе какое дело? Кто таков, вообще? Гнать бы…

— И этот туда же! — Человек в отрепьях закатил в притворном ужасе глаз. — Странник я, странник. Душа неприкаянная. Сегодня здесь, завтра там. Такой же, как и ты… пан рыцарь, — проговорил он, допустив довольно непочтительную паузу перед словом «пан».

— Да не слушайте его, панове! — Корчмарь поставил на стол здоровенную, не меньше аршина в поперечнике сковороду, на которой янтарно светились крупные желтки, щедро присыпанные сверху мелко рубленным зеленым луком. — Юродивый. И так обижен жизнью, грех прогонять. Нет, если он вам, панове, мешает, я его в хлев отправлю ночевать…

Пан Тишило махнул рукой. Мол, что хочешь, то и делай. Годимир пожал плечами и взялся за ложку. Юродивый, как же! Или он юродивых не видел в Хороброве да в Быткове? У них взгляд мутный, слова не вымолвят, как положено, опять же — слюни изо рта текут. А этот… Этот, скорее всего, умело притворяется, чтобы сердобольные хозяева, навроде того же Андруха, куском хлеба помогли. То есть думает, что умело, но опытного путешественника не проведешь. Рыцарь утратил к бродяге всякий интерес. Ну разве можно о чем-то другом думать, когда на столе стоит сковорода с яичницей и пиво разлито по кружкам?

— Не Сыдора бояться надо, — наставительно произнес корчмарь, несмотря на заботы по хозяйству, прекрасно слышавший всю перебранку. — Сыдор что? Простой разбойник. Ну, ограбит. Добро — дело наживное. Вот, люди говорят, дракон у нас в округе завелся. Вот кого бояться надо!

— Дракон?! — выпучил глаза, едва не подавившись хлебной коркой, Годимир.

— Да вот он видел, — Андрух Рябой ткнул пальцем в сгорбившегося над кружкой кметя.

— Дракона видел? — Рыцарь вскочил. Леший с ней, с той яичницей!

Годимир обошел стол с застывшими в изумлении купцами. Сел напротив кметя.

— Ты правда дракона видел?

— Дык… того… я… эта… ну…

— Говори, не томи душу!

— Дык… того… говорю… эта…

— Что «эта»?! Видел дракона или нет? Где? Когда? Какой он?

— Дык… это… не видел я… пан… э-э… рыцарь…

— Как не видел? Что ж ты врешь, Рябой?! — стукнул кулаком по столу Годимир.

— Как же его увидеть, когда их не бывает! — усмехнулся Олешек. — Это я сказки собирать должен, а не ты, пан рыцарь. Сказки, легенды, обряды старинные записывать.

— Не-а… не видал… — помотал головой, словно конь, отгоняющий слепней, кметь. — Эта… стожки паленые видал…

— Какие стожки? Ну? — Годимир едва сдержался, чтобы не сграбастать селянина за грудки и не тряхнуть.

— Дык… эта… паленые.

— Кем паленые? Когда паленые?

— Дык… Известно кем… эта… Дракон палил…

С видом победителя рыцарь оглянулся на Олешека. Ну, что скажешь теперь?

Шпильман пожал плечами:

— Мало ли от чего у кметей сено погорело?

— Вот именно, — поддержал его пан Тишило. — Пьяные были, вот и пожгли. А на дракона свалить легче легкого.

Но Годимир их не слушал:

— Еще что-нибудь было? Видели, может, дракона? Скотина не пропадала?

— Дык… эта… Отчего не пропадала? Эта… того… очень даже пропадала… У… эта… Дуськи-вдовицы… третьего дня корова… того… сгинула…

— Вот! Еще что?

— А к Василине… эта… тоже вдовице… дык… того… грят… летает ночью…

— Да ну? — притворно изумился Олешек и подмигнул Годимиру: «Помнишь, мол?» — Прямо-таки и летает? Змей крылатый?

— Сосед, верно, летает, — прохрипел бродяга.

— Дык… эта… — кметь малость осмелел и разговорился. — Не верите… того… не надо. А дракон… эта… к ней кажную ночь… того… летает. Позеленела баба… эта… вся.

— Что ж не посинела? — расхохотался шпильман.

Иконоборцы дружно, как один, сотворили знамение и наградили охальника испепеляющими взглядами.

— А ведь и правда… — Пан Конская Голова намотал ус на палец, подергал, словно проверяя его на крепость. — Ежели летает к кметке дракон, как они с нею?.. Ну… — Он замялся, подбирая нужное слово.

— То-то и оно! — поддержал его Олешек. — Дракон — чудище здоровенное! В первую же ночь ухайдакал бы вдовицу.

— Отчего же здоровенное? — хмыкнул Ходась, довольный тем, что больше никто не обсуждает его предложение панам рыцарям. — Видали под Дыбще одного. Чуток больше козы. Хвост, врать не буду, в сажень…

— Ну, сильны у вас в Заречье! — восхитился пан Тишило. — У нас, в Полесье, о драконах и думать забыли, а тут такое! Так ведь?

— Это не дракон, — отмахнулся Годимир. — Это выверна. Ну, я про ту, что под Дыбще… Тулово козье, а хвост саженный. Магистр Родрик именно так в «Монстериуме» их описал. Чудище вредное, конечно, но до дракона ему…

— Ага, как до Лютова на карачках, — поддакнул Олешек. — Так, пан Тишило, у вас в Грозове говорят?

— Говорят, скрывать не буду, — усмехнулся полещук, подкрутил ус.

— А! Ну вас! — Годимир снова повернулся к кметю. — Где твое село?

— Дык… эта…

— Корову, — громко произнес бродяга, — разбойники сожрали, к бабке не ходи.

— И к вдове они же летают? — нахмурился купец. Не по душе ему пришелся оборванец. Ох, как не по душе!

— Зачем же летать? Ножками бегают.

— Где твое село? — еще раз как можно более благожелательным тоном повторил рыцарь.

— Дык… того… просеченские мы…

— Это как на Ошмяны ехать. Чуток вправо забрать от тракта, — пришел ему на помощь Андрух.

— На Ошмяны? Это хорошо! Эх!.. — Годимир скривился, вспомнив, что лишился оружия, доспехов и коня.

— Не грусти, пан Косой Крест, — ободрил его пан Тишило, догадавшийся наверняка о ходе мыслей молодого рыцаря. — Что-нибудь придумаем. Обещаю.

— Спасибо! — Молодой рыцарь кивнул. Если и правда поможет бело-красный рыцарь выручить снаряжение, можно будет прямо из Ошмян отправиться в эту… Просечку… Или Просеченку? — Как село-то называется? Говори толком? Не блей.

— Дык… эта… Просеченка.

— Точно, точно Просеченка, — подтвердил корчмарь.

Годимир кивнул, вернулся за свой стол.

Какое-то время все сосредоточенно работали челюстями. Чего греха таить? Проголодались изрядно. Голод, он не щадит ни паломников, ни странствующих рыцарей, ни певцов-музыкантов. Иконоборцы чинно, но весьма прилежно обсасывали хребты карасиков. Сидящие за «благородным» столом по очереди черпали ложками со сковороды, прихлебывая густое, светло-желтое пиво.