Тэд Уильямс - Трон из костей дракона

Ознакомительный фрагмент

— Прекрасная работа, Саймон! — сказал Моргенс, положив трубочку рядом с пергаментом. — Ты ухаживаешь за моим хозяйством гораздо лучше, чем я когда-либо мог это делать сам. — Доктор похлопал его по руке и наклонился ближе. — Как дела с работой?

— Ужасно, — услышал Саймон свой ответ. Несмотря на бушевавшую в нем ярость, Саймон был возмущен жалким звуком своего голоса. — Я хочу сказать, у меня никогда ничего не выйдет. Я даже не могу срисовать буквы чисто, без клякс, и уж тем более не могу прочесть хоть строчку из того, что написал. — Ему стало немного лучше, когда он выговорился, но он продолжал чувствовать себя до невозможности глупым.

— Ты зря беспокоишься, Саймон, — сказал доктор и выпрямился. Он казался рассеянным, обеспокоенным словами мальчика, глаза его метались по комнате. — Во-первых, при письме у всех сначала бывают кляксы, некоторые всю жизнь без остатка тратят на кляксы — это вовсе не значит, что им нечего сказать. Во-вторых, конечно, ты не можешь прочитать ни строчки, ведь книга написана на наббанаи. Ты разве знаешь наббанаи?

— Но почему, черт возьми, я должен переписывать слова, значения которых не понимаю? — прорычал Саймон. — Это же глупо!

Моргенс перевел острый взгляд на Саймона.

— Поскольку именно я велел тебе делать это, надо полагать, и я глуп?

— Нет, я не то хотел сказать, я просто…

— Не объясняй ничего, — доктор придвинул стул и сел рядом с Саймоном. Длинными согнутыми пальцами он постукивал по краю стола. — Я хочу, чтобы ты скопировал эти буквы, потому что человеку легче сосредоточиться на форме и величине букв, если он не отвлекается на содержание слов.

— Хмммф, — Саймон не был полностью удовлетворен. — Ну скажите тогда, по крайней мере, что это за книга! Я все смотрю на картинки и не могу ничего понять. — Он перелистал страницы и остановился на иллюстрации, которую неоднократно разглядывал в эти три дня. На картинке была изображена гротескная деревянная резьба: рогатый человек с огромными глазами и черными руками, съежившиеся у его ног фигурки и пылающее солнце на угольно-черном небе.

— Вот, например, — Саймон указал на странную картинку. — Тут написано: Cа Астридан Сондикциллес. Что это значит?

— Это значит, — сказал Моргенс, закрывая книгу, — звезда завоевателя, и это совсем не то, о чем тебе следует поскорее узнать. — Он положил книгу на раскачивающийся штабель фолиантов у стены.

— Но я ваш ученик! — возмутился Саймон. — Когда же вы, наконец, соберетесь учить меня чему-нибудь?

— Глупый мальчишка! А что же, ты думаешь, я делаю? Я стараюсь научить тебя читать и писать, и это самое важное. А чему бы ты хотел научиться?

— Колдовству! — выдохнул Саймон. Моргенс пристально посмотрел на него.

— А как с чтением? — угрожающе спросил доктор. Саймон был очень сердит.

Все его надувают на каждом повороте.

— Я не знаю, — сказал он. — Да и что такого важного в чтении и буквах? Книги — это просто истории обо всяких вещах. Почему я должен хотеть их читать?

Моргенс улыбнулся и стал похож в этот момент на старого горностая, нашедшего лазейку в курятник.

— Ах, мальчик, как я могу сердиться на тебя? Какая прелестная, очаровательная, совершенная глупость!

— Что это значит? — Саймон так нахмурился, что брови его почти сомкнулись.

— Почему это очаровательно и глупо?

— Очаровательно, потому что я получил такой очаровательный ответ, — засмеялся Моргенс. — А глупо, потому что… потому, я думаю, что молодые люди созданы глупыми — как черепахи созданы с панцирями, а осы с жалами. Это такая защита от безжалостной жизни.

— Простите, пожалуйста, — Саймон окончательно смутился.

— Книги, — произнес Моргенс величественно, откидываясь на своем ненадежном стуле, — книги и есть колдовство. Вот тебе простой ответ на все твои вопросы. И кроме того, книги — это ловушки.

— Колдовство? Ловушки?

— Книги — вид колдовства, — доктор поднял том, который только что отложил, — потому что они соединяют пространство и время надежнее любых заклятий. Что думал Некто двести лет назад о чем-то интересном для тебя? Можешь ты перенестись туда и спросить? Нет. Но, ах! Если когда-либо ему пришло в голову записать свои мысли, если где-нибудь в мире существует свиток или книга, в которой запечатлены его логические рассуждения… он сам расскажет тебе! Через века! И если ты вдруг захочешь попасть в далекий Наскаду или затерянную Кхандию, тебе тоже будет достаточно раскрыть нужную книгу…

— Ну, это все я понимаю… — Саймон даже не пытался скрыть своего разочарования. Он вовсе не это имел в виду, говоря о колдовстве. — Ну а ловушки? Почему они ловушки?

— Написанная книга и есть ловушка! — весело сказал Моргенс. — И к тому же самая надежная. Книга, видишь ли, единственная из ловушек, которая оставляет живым своего пленника — знание. Чем больше у тебя книг, — доктор обвел руками комнату, — чем больше ловушек, тем больше шансов однажды поймать этого неуловимого зверя, а иначе он может остаться невидимым, — пышно закончил он и швырнул книгу в кучу других. Крошечное облачко пыли поднялось вверх, пылинки радостно закружились в полосах солнечного света, проникавшего в комнату через оконную решетку.

Саймон собирался с мыслями, глядя на танцующие пылинки. Уследить за словами доктора так же трудно, как поймать мышь, надев рукавицы.

— А как же все-таки с настоящим колдовством? — спросил он, наконец, упрямо нахмурившись. — Колдовство, вроде того, каким Прейратс, говорят, занимается в башне?

На мгновение сердитое выражение — или это был страх? — исказило лицо доктора.

— Нет, Саймон, — сказал он тихо. — Не говори мне о Прейратсе. Он опасный и глупый человек.

Несмотря на свои собственные воспоминания о красном священнике, Саймон нашел поведение доктора странным и даже пугающим. И он заставил себя задать следующий вопрос:

— Вы же тоже колдуете, правда? Почему же Прейратс опасен?

Моргенс внезапно вскочил, и на мгновение Саймону показалось, что старик может закричать на него или даже ударить. Но вместо этого Моргенс подошел к окну и долго смотрел в него. С того месте, где сидел Саймон, тонкие и редкие волосы доктора казались странным сиянием над его узкими плечами. Наконец Моргенс повернулся и подошел к Саймону.

— Вероятно, то, что я скажу, не принесет никакой пользы. Но я бы хотел, чтобы ты держался подальше от Прейратса, не приближался к нему и не говорил о нем ни с кем… кроме меня, разумеется.

— Но почему? — Вопреки опасениям доктора Саймон уже и сам решил держаться как можно дальше от алхимика. Но так как доктор никогда еще не был так откровенен с ним, он не мог упустить удобного случая: