Ольга Брилева - По ту сторону рассвета

Из камней и земли эльфы и люди насыпали над павшими высокий курган, снова покрыли дерном, и уже к утру следующего дня курган этот пророс густой травой и покрылся белыми цветами. Когда эльфы пели над погибшим королем Нарготронда, Хуор впервые в жизни увидел, как плачет его старший брат. Говорили, что Хурин плакал в день смерти отца, но Хуора с ним тогда не было.

Допрашивая пленных, которые все не могли понять, как и почему они сдались, внезапно прекратив бой, Хурин восстановил события и пересказал их Артанору.

Берен и вправду решился штурмовать замок, но хитрость его не удалась, во-первых, из-за орочьей алчности, а во-вторых, из-за того, что в этот же вечер в замок вернулись остатки разбитой у Ангродовых Гатей армии. Не будь во главе ее Саурона, может, Берену и удалось бы продержаться, но Саурон колдовством открыл ворота. О том, как защищался Берен, рассказывали не только пленные, но и синяки на теле горца: он ими был покрыт весь, от затылка до пят — то есть, взять его смогли только тогда, когда измолотили как сноп. Саурон, устроив пленнику короткий допрос, отправил его в камеру смертников, где уже находились эльфы. Хуор спросил о следах истязаний, на телах — никто ничего не знал или боялся признаться. «Это, наверное, орки», — сказал один из тех, кто называл себя рыцарями Аст-Ахэ. Второй не видел ничего дурного в том, чтобы живьем скормить мирроанви волку: по его мнению, они этого заслужили, а мучительная смерть была признанием заслуг врага. Хурин дал ему в ухо — разговаривать с таким было бесполезно. Был еще один выродок, который смотрел за волками. Только о них и убивался — ну, так ему снесли голову. Но таких было мало… Прочие вели себя пугающе странно: словно угасли в них какие-то огни. Безразличные ко всему, они были покорны и молчаливы: не требовали еды, не бунтовали, не пытались бежать. Ударишь — смолчат, пошлешь — пойдут… Это вызывало презрительный смех одних и ужас других — что же нужно сделать над человеком, чтобы после падения своего господина он полностью утратил волю к борьбе и к жизни? Хуор сравнивал их с эльфами и людьми, спасенными из тюрьмы Волчьего Острова — и сравнение было далеко не в пользу черных. Спаси Единый от такого, думал Хуор, глядя на них. Даже обреченные страшной смерти, замурованные в подвале, — Финрод и Берен нашли в себе волю освободиться от пут и сражаться с сауроновой тварью… Они боролись, пока одного не оставила жизнь, а другого — все силы… Отчего же эти — не скованные, не подвергавшиеся пытке, многие даже не ранены — час за часом теряют дух?

Под вечер того дня, когда похоронили Финрода, эти пленные начали умирать. Нет, не так страшно, как умер несчастный сауронов посланник — просто ложились на землю, закрывали глаза и души их отлетали. Эльфы сказали, что ничего тут сделать не могут: это порча. Хурин приказал на всякий случай сжигать их тела — и всю ночь с подветренной стороны от лагеря горели костры, и весь следующий день тоже.

Вот в этот день Берен и пришел в себя.

Очнувшись, он долго не мог понять, отчего видит над собой не каменную крышку, а серое полотно, слегка колеблющееся, немного дырявое — лучи солнца били сквозь эти дырки, как стрелы. Голова работала плохо.

«Я мертв. Должен быть мертв…»

Шум, который доносился до него сквозь стены палатки, был знаком с детства: беззлобная брань, звон молота в походной кузне, ржание лошадей, треск хвороста в кострах — шум военного лагеря. Запахи подтверждали догадку. Пахло рыбной похлебкой и дымом, конским навозом, раскаленным металлом и застарелым потом, много лет впитывавшимся в войлочные куртки, надеваемые под доспех.

Значит, это не эльфийский лагерь. В эльфийских лагерях пахнет иначе.

И тут ледяной водой нахлынул ужас воспоминания. Финрод… За его жизнь заплатил жизнью Финрод. Умер, угас в его бессильных руках. Как все, кого он любил — отец, Андис, Руско… Все, кроме…

На миг мелькнула безумная надежда — а вдруг заточение в волчьей яме было тем же, чем и казалось — жутким сном? Берен поднял руки — широкие белые рукава погребального одеяния упали к локтям.

Боль, пронзившая плечо, перевязанные запястья — все сказало: нет. Это была явь.

— Но ради чего? — тихо, сквозь зубы простонал он, поворачивая лицо в сторону.

Лютиэн!

Это точно сон. Уже стоя рядом на коленях, касаясь ее лица ладонью, уже прижимаясь ухом к ее груди, чтобы услышать биение сердца, уже целуя ее глаза и призывая: проснись! — он не мог поверить, что видит ее здесь наяву.

А когда поверил, забыл обо всем на свете. Сейчас самый большой ужас был — она умирает, она не проснется, не откроет глаз!

О, нет. Потерять ее теперь, после всего, держать в руках и чувствовать тот же мертвый холод, что затопил и тело Финрода — нет, нет!

Превозмогая боль в плече, Берен рывком поднял любимую на руки и поднялся. Пошатываясь, вышел из тесной палатки, и зашагал через онемевший разом, как будто вымерший лагерь. Он не замечал никого вокруг, видел только запрокинутое лицо Лютиэн, чувствовал лишь ее вес.

Спустился к реке и упал на колени.

— Mell! — прошептал он, окуная руку в воду и смачивая деве лоб. — Quio, mell! Очнись, милая, дыши — посмотри, какая весна. Я же прокляну ее, если ты не очнешься.

Веки Лютиэн дрогнули, а потом она открыла глаза и взглянула на Берена. Коснулась ладонью его лица и попыталась что-то сказать, но только выдохнула.

Берен прижал ее голову к своему плечу, погладил, пропуская волосы между пальцами, и задал дурацкий вопрос, который сам собой прыгнул на язык.

— А что же случилось с твоими косами?

Она снова попробовала что-то сказать, но Берен положил ей палец на губы:

— Я сейчас угадаю… Ты сплела из них сеть, чтобы уловить Саурона, а потом вынула ею меня из подземелья, как княжна Айад своих братьев?

— Почти так, милый, — Лютиэн спрятала лицо на его груди. — Почти так…

Глава 19. Возвращение

— Эльфы уходят завтра, — сказал Хуор.

Строго говоря, это была не совсем правда. Уходили не все эльфы, а только дружина, которую привел Артанор. Кроме них здесь были еще двое из отряда Берена, Элвитиль и Диргель, и десятка полтора эльфов, спасенных из тюрем Тол-и-Нгаурхот. Эти, насколько понял Хурин, не собирались уходить вместе с собратьями. Что они собирались делать — темна в реке вода; во всяком случае Хурину они об этом ничего не говорили.

Лагерь они, когда немного оклемались, разбили себе в стороне, отдельно и от других эльфов, и от людей Хурина, на том самом мысочке, откуда сплавляли мост. Кроме эльфов, там жила дюжина уцелевших из беренова отряда, сам Берен со своей королевной, и еще одно дивное создание — девица из Морготова войска. В общем, десятка три народу. Среди них еще были двое неходячих раненых, остальные либо плохо видели в сумерках, либо едва таскали ноги — так натерпелись в сауроновых подземельях. Словом, не хотелось их ни оставлять здесь одних, ни отпускать — и куда там они собрались? Но и торчать здесь, пока у них все не придут в себя, Хурин не мог. Он уже отпустил ополченцев, потому что пришла пора пахать и сеять, погода ведь не будет ждать; дружина тоже не могла находиться здесь долго, припасы должны были скоро подойти к концу. Самое лучшее было бы — забрать всех, и здоровых, и раненых, в Хитлум. Но…