Александра Верёвкина - Осколки вечности

Я не дал ей ответить или вновь заплакать, решив заполучить одно малюсенькое доказательство. Поцелуй. Вначале нежный и невесомый, напоминающий по вкусу молочную карамель. Позже он превратился в бурлящий океан из тоски, которую мы оба копили в душе последние дни, и боли, что выпала на нашу долю. Я помнил о ее ссадинах, поэтому старался быть осторожным, но получалось отнюдь не всегда. Сдавленные охи от каждого неловкого прикосновения распаляли меня еще больше, наполняя грудь блаженным чувством невесомости.

— Моя девочка, — не удержался я от хвастовства, с жаром впиваясь губами в шелковистую шею. — Только моя.

Астрид засмеялась и крепче прижалась ко мне всем телом, в тысячный раз даруя пьянящее тепло своего тела. Люблю ее смех. Такой чистый и беззаботный, что его звучанием невозможно не проникнуться.

— Нам пора, — ощутив нежелание останавливаться, я насильно вернулся в реальность. — А не то они подумают, будто я тебя съел со злости.

— А ты правда не сердишься? — напоследок блеснула малышка коронной неуверенностью во всем, что касалось ее персоны.

— Правда, сладкая, — клятвенно заверил я, целуя округлую мочку ушка. — Нужно быть истинным зверем, чтобы сердиться на тебя со знанием дела. А я в последнее время все больше похожу на пушистого котенка, но это не значит…

— Да-да, — просияла манипуляторша. — В любом случае, и котята умеют больно царапаться.

— И кусаться, моя юная мисс, — притворно устрашающе сжал я зубами кончик ее носа.

— И кусаться, — покладисто согласилась она, целуя мой подбородок. И лед растаял окончательно. Нужно сказать, с ее методами дрессировки не поспоришь. Пятиминутная ласка, и я думать забыл обо всех глупостях. Рядом с ней вообще трудно сосредоточиться на чем-либо, помимо очевидных желаний. И мне это нравится. Женщины давно перестали сводить меня с ума, а этой маленькой чертовке практически не приходится прилагать усилий. Один взгляд, и я послушный раб ее воли. Мистика, ей Богу.

У дверей нас поджидала взволнованная толпа зевак под предводительством кусающего от нетерпения губы Лео. Пребывающий на стадии затяжного обморока, бледный аки сама смерть, изрядно похудевший, он цеплялся за плечи Джо, готовясь в любую минуту прийти на помощь своей возлюбленной, которая могла бы пострадать в перепалке с неуравновешенным мной. Я улыбнулся, пропуская Астрид войти первой, и ненавязчиво продемонстрировал горящим от любопытства взглядам наши сплетенные руки.

Джодель шумно выдохнула сквозь зубы, но на всякий случай прикрыла своей спиной друга-предателя. Я возвел глаза к потолку и отказался от комментариев. Итогами нашего обстоятельного разбора полетов был недоволен лишь Лео, что не укрылось от моего внимания.

— С каким огромным удовольствием я бы тебя сейчас придушил, — миролюбиво поделился я насущными фантазиями, вызываясь проводить до спальни плохо передвигающегося самостоятельно парня.

— Лучше отруби мне голову, — хмуро пробурчал он в ответ, закидывая тряпичную руку мне на шею. — От этого хоть толк будет.

Приподнятое настроение вмиг испарилось. Я помог ему добраться до постели, откинул одеяло и уже схватился за подушки, намереваясь подложить их под ноющую спину, когда Лео грубо вырвал их из моих рук и велел катиться ко всем чертям со своей гребаной заботой. Я и не подумал обидеться. Просто отошел в сторону и занялся обустройством кинотеатра. Отыскал среди вороха 'клубнички' заветную коробочку с диском, вооружился пультами управления, подключил технику к сети и созвал дружную братию на просмотр 'Аладдина'.

Повеселились мы от души. Хоровой гогот сотрясал стены ежесекундно, так что не уверен, что хоть кто-нибудь разобрался в сюжетных перипетиях. Даже Лео, изначально настроившийся на старческое брюзжание, и тот хохотал, как ненормальный, с аппетитом орудуя ложкой в креманке с мороженым. И я ничуть не протестовал против того, чтобы девушки лежали рядом с ним. Астрид пристроилась у плеча, Джо с широченной улыбкой на лице продавливала щекой его грудь. Всем было хорошо. Вплоть до захода солнца.

Именно тогда у Лео случился очередной приступ. Первый тревожный сигнал уловила Джодель, когда закричала, что он не дышит. Стэн, словно по команде, уцепил ладонь Астрид и безоговорочно вывел ее из комнаты. Я отбросил десерт и живо взлетел на кровать. В тот же момент измученное тело скрутила судорога. Лео сполз с подушек, распластавшись по центру матраса, и дугой выгнул спину. Неосознанный крик вырвался из его горла сам по себе. Лоб моментально испещрили серебристые капли пота. Он подмял под себя одеяло, комкая его в скрюченных пальцах, и резко рухнул обратно. С той поры его ноги и руки зажили собственной, бесконтрольной жизнью. Они дергались в стороны, совершая свой хаотичный танец, бились с нашими попытками удержать их на месте. Я растерялся, не зная, что предпринять. Джо так же испуганно удерживала Лео, шептала ему какие-то бесполезные слова и лихорадочно мотала головой.

— Потерпи, мой золотой, потерпи, — монотонно бубнила она, глядя на чудовищные конвульсии. — Мы ничего не можем сделать. Просто потерпи.

Словно в ответ на ее слова, голова Лео затряслась еще интенсивнее. Изо рта потекла пенистая слюна. Челюсти безбожно клацали друг о друга.

Мысленно я уже несся к гаражу, но на деле…На деле я уговаривал себя переждать. Приступ закончится, и Лео вновь будет с нами. Станет осыпать пошлыми комментариями костюм Жасмин, глумиться над фокусами Джина, парадировать кривляния Абу, воровать мороженое у Астрид, на что я буду скрипеть желваками! У нас есть, за что сражаться!

Но приступ не прекращался. Лео безумно хрипел. Вены на напряженной шее и мученическом лице выступили под кожей. Он вновь изображал из себя мостик, макушкой упираясь в изголовье кровати. Сиплые стоны пронзали меня до самых кончиков пальцев. Я крепко держал его трясущиеся ноги, а сам дрожал с головы до пят.

— Хватит! Хватит этих издевательств! — в километрах надо мной раздался панический вопль, принадлежащий, как это ни странно, мне.

Я не мог больше сидеть здесь и смотреть, как мой лучший друг в считанные минуты превращается в дряхлого старика с букетом неизлечимых заболеваний. Я должен выполнить обещание. Я должен освободить его.

Я выбежал из комнаты и, не разбирая дороги, помчался к гаражу. Стоящие в глазах слезы помутнили мой нелегкий путь. Я падал и запинался бесчисленное множество раз, но всегда вставал и двигался дальше. Сквозь туман воспоминаний, сквозь марево сомнений, сквозь пелену душевной агонии я шел или даже бежал, оставляя позади целую вечность. Вечность, которую я бы мог провести с другом, смеясь над его несуразными шутками, восхищаясь его любовью к жизни, ревнуя его к Астрид, ненавидя за прошлое и просто любя. Потому что он мой брат. Мой несносный, временами отвратительный и незаменимый братишка, с годами ставший воплощением целой семьи.