Тамара Воронина - Перемещенное лицо. 3. Не Квадра

– Но Гай может, – тихо сказал Аль. – Дан, ты справился с двумя десятками противников, даже не убив ни одного из них. И даже не устал. Я тебя сто раз видел после боя, но ты никогда не был таким вот… даже не запыхавшимся.

– Тело-то мое!

Нирут крякнул, нежеваным проглотил пирог и покачал головой:

– Я иногда поражаюсь, каким идиотом ты можешь быть. Аль, это выше моих сил.

– Так. – Дан придвинул стул и сел. – Ребята, давайте точки где надо расставлять.

– Расставляйте. А я пойду. За гостиницу расплачусь, что ли. И нечего гневно взирать, мне ты все равно не поверишь.

Он решительно удалился, оставив их втроем. Шарик отошел от своей морковки и положил голову Дану на колени. Подавленный Аль выводил пальцем какие-то узоры по столу. Черныш подумал и положил голову на колени Алю.

– Мне не хватает Гая, – с тоской сказал эльф. – Удивительно. Пустота не заполняется. Если мне бывает так паршиво, то каково же тебе…

– Ты был привязан к нему ничуть не меньше. Почему ты решил, что для меня эта потеря настолько страшнее?

– Сколько раз уж говорил… Я удивляюсь, какой же ты бываешь дурак. Обычно ты понимаешь самую суть, самую глубину, а тут не понимаешь того, что лежит на поверхности.

– Ну объясни. Ну, может, я любил Гая чуть больше, да только разве это измеряется? Вот Гай… Гай, наверное, был ко мне привязан больше.

– Ну? – с надеждой, словно Дан подошел к решению глобальной проблемы, спросил Аль.

– Не понимаю, почему тебе должно быть легче.

Аль закрыл ладонями лицо, посидел так несколько секунд и обреченно заговорил:

– Гай пять лет пил твою кровь. Понимаешь? Пять лет!

– Потому и говорю, что он был привязан ко мне больше.

Вернулся Нирут и заявил:

– Нет, я больше не могу. Аль, прости, я попробую. Ты не можешь быть с ним жестким, а зря. Ему это надо. Дан, помнишь, ты рассказывал мне о генах?

– Ну… я об этом почти ничего и не знал…

– Однако мне хватило, чтобы понять. У нас это называется иначе. Но как ты думаешь, что такое фруг? Полагаешь, что тело человека пришивали к туловищу лошади? Или выдавали девицу замуж за жеребца? Нет, мой дорогой, маги соединяли гены человека и животного. И выращивали фругов… как ты выражаешься, в пробирке. Гай регулярно получал твою кровь, твои гены. Твою эту… ДНК. Но и ты со слюной Гая получал его ДНК. Ты был не в пробирке, вот процесс и затянулся. Гай – в тебе. Ты не сходишь с ума и не сойдешь. Его гены проявились – вот и все. Гай с тобой, потому что в каждой… ДНК содержится и его память, и его сознание. Так что никаких эфирных материй, одна биология в чистом виде… почти. Ты стал видеть в другом диапазоне. У тебя заметно улучшилась реакция. У тебя ускорилась регенерация – ссадина на лбу уже заживает, а от раны на ноге через пару дней ничего не останется. Твое тело – твое, и это тело человека, и ты никогда не обретешь скорости вампира, просто потому, что твои мускулы за твоей реакцией не успеют. Другой метаболизм. Но видеть, слышать и реагировать ты будешь гораздо лучше – благодаря Гаю, который всегда был с тобой. Разговаривать он с тобой, может, и не будет, но думать вы будете вместе. В целом, примерно так.

Дан долго молчал, но все же поинтересовался:

– А чего лапшу на уши вешали насчет сознания и души?

– А одно другого не исключает, – отрезал Нирут. – Но объяснить тебе это я не могу, потому что ты упорно не желаешь верить в магию, хотя и провел рядом со мной столько лет, и лучший друг у тебя маг. Никто не слышал, как Гай тебя звал. Только ты. Потому что он не говорил. Но признать это ты не можешь, потому что так и не способен перешагнуть через свои дурацкие представления о том, что возможно, а что нет.

Дан посмотрел на Аля, и тот кивнул.

– Это и есть единение. Гай проявился. Ты немного стал Гаем. Это началось примерно полгода назад… то есть началось-то еще тогда, но окончательная адаптация случилась недавно.

Дан улыбнулся. Стать Гаем? Неплохая мысль.

Я стал тобой. Всегда буду с тобой. Всегда.

На этот раз Дан совершенно отчетливо слышал голос Гая. Его интонации. Его тембр. И что с того, что голос звучал внутри?

– А парень-то сбежавший – не просто вампир, – известил он Нирута. – Он маг.

Видеть потрясенного властителя ему доводилось не так уж часто, хотя… доводилось потрясать. Нирут, впрочем, с собой справился почти мгновенно, и потрясенность его Дан и Аль увидели только потому, что он им увидеть позволил – свои люди. Ненадолго он погрузился в задумчивость и совершенно неожиданно решил:

– А вот Флайта об этом информировать пока не стоит.

Дан и Аль синхронно кивнули, Шарик подумал – и тоже кивнул, юморист. Нирут фыркнул и кинул в него пирогом. Пирог прилетел по адресу – ловить куски дракон умел еще лучше собаки, так что Черныш только проводил кусок обиженно-удивленным взглядом.

– Может, парень тебя не тронул, потому что увидел клеймо, – предположил Аль. Дан вспомнил метательный нож и усомнился:

– Может, ему просто неинтересно убивать меня? Человек, не маг – это просто скучно.

– Ага, – буркнул Нирут, – скучно… Он тебя просто не знает. С тобой заскучать невозможно. Ладно, вещи собирайте.

И через десять минут они были дома.

* * *

Нога и правда зажила через два дня. Не просто рана затянулась, как должно бы, а вообще зажила. Даже при надавливании не болела. От ссадины на лбу должен был остаться шрам, но не остался. Самочувствие было бодрое, настроение неплохое. Нирут все больше отсиживался у себя, решая глобальные проблемы. Когда Дан спросил, что делать с Крестом и куда Нирут намерен его прятать, тот посмотрел смурно и ответил: «А вот прятать его придется тебе. Где хочешь. Хоть в озере утопи, хоть в землю закопай. И мне не говори. Ты не представляешь, какой это соблазн».

Дан и спрятал: в землю закопал. То есть выворотил камень в персональном помещении Шарика в конюшнях, угнездил туда камень и замаскировал. Иначе поступать не хотелось, потому что в первую же ночь. проведенную в собственной спальне, Дан увидел два совершенно независимых сна. Это, в общем, было неудивительно, сны он видел, только очень редко запоминал, а тут… Монолог Гая, например, мог повторить дословно. И если исходить из теорий Нирута и Алира, это тем более неудивительно, потому что сон сном, а Гай Гаем. То есть во сне Дан, как всякий обыкновенный человек, перестает обуздывать свое создание, чем подсоздание и пользуется, подсовывая что ему заблагорассудится. Сны большей частью – реакция мозга на реальные события (святое убеждение Дана), только вот реакция малость неадекватная, чаще смешная, иногда пугающая. Он гнал от себя мысли о Гае и единении, вот подсознание и отыгралось полной мерой. А исходя из теорий, забыть этого сна Дан не мог, потому что Гай стал частью его, следовательно, вполне способен распоряжаться его памятью. Сон был болезненно-приятный. Гай, такой, каким он был всегда, сидел в кресле у камина с открытой книгой на коленях, когда Дан вошел в комнату… или в его сознание. Гай поднял голову, улыбнулся так, как улыбался только Дану. Это разговором не было, потому что Дан молчал – или себя не слышал, говорил только Гай, и так хорошо было снова слышать его голос, что Дан вспоминал сон (не сон?) с блаженной улыбкой.