Стивен Дональдсон - Обладатель Белого Золота

Первая не колебалась: она знала свой долг и имела намерение не уклоняться от его исполнения. Почувствовав это, Ковенант предпочел иметь дело с Хоннинскрю и следующий свой вопрос обратил к нему.

— Но если мы оставим матросов здесь, — промолвил он, подняв глаза и встретившись взглядом с капитаном, — что потребуется им, чтобы выжить?

Хоннинскрю вскинул голову и даже раскрыл рот — его мохнатую бороду располосовала щель. Выглядел он так, будто решил, что Ковенант над ним насмехается, но уже в следующий миг усилием воли взял себя в руки.

— Припасов у нас в избытке, — промолвил капитан, и слова его звучали чуть ли не как мольба. — Припасов довольно, только вот корабль необходимо подлатать — насколько это возможно. А на то потребуется время.

«Время», — подумал Ковенант. Он покинул Страну уже более двух месяцев назад, а Ревелстоун — более трех.

Сколько невинных душ успели загубить Верные? Но чтобы не потеряв ни дня, пришлось бы оставить на корабле Красавчика — а он на такое, конечно же, ни за что не согласится. Да и сама Первая, скорее всего, тоже.

— Сколько времени? — натянуто спросил Ковенант.

— Дня два, — ответил Хоннинскрю. — А может быть, даже три. И это если работать не покладая рук.

— Проклятие! — вырвалось у Ковенанта. — Три дня! — А отступать он не собирался, ибо, будучи прокаженным, знал, сколь нелепо стремление купить будущее, продав ради этого настоящее. Угрюмо вздохнув, он повернулся к Красавчику.

Усталость еще сильнее подчеркивала болезненное уродство Великана: казалось, будто его согбенной спине не под силу выносить тяжесть головы и рук. Но глаза его светились внутренней силой, а на Ковенанта он смотрел так, будто заранее знал, что именно собирался сказать Неверящий. Знал и принимал с одобрением. Ковенант, напротив, чувствовал себя круглым дураком. Он явился сюда, гонимый желанием возжечь пламя, но теперь мог предложить сподвижникам лишь терпение, которого недоставало ему самому.

— Постарайся управиться за день, — пробормотал он и торопливо, чтобы не слышать, как отреагируют Великаны, вышел из каюты.

— Камень и Море! — усмехнулся ему вслед Красавчик. — Какие мелочи! И что мне за нужда в целом дне?

Сердито уставясь в ничто, Ковенант ускорил шаг.

Но едва он успел добраться до ведущего на ют трапа, как его догнала Линден. Догнала и схватила за руку с таким видом, будто между ними что-то произошло. Глаза ее были влажны, а нарочитая серьезность во взоре не имела ничего общего с прежней суровостью. Нежные губы — те самые, которые он целовал с такой страстью, — изогнулись, словно скрывали невысказанную просьбу.

Однако Ковенант не мог простить себя, и, почувствовав это, Линден отпустила его руку. Она подалась назад и заговорила так, словно не могла подобрать нужные слова:

— Ты по-прежнему удивляешь меня. Никогда не угадаешь, чего от тебя ждать. Всякий раз, когда ты отдаляешься так, что кажется, до тебя уже и не доберешься, ты вытворяешь что-нибудь в таком роде. Вроде того, что было сделано тобой для Сандера и Холлиан…

Неожиданно — видимо, почувствовав, что говорит не то, — Линден умолкла. Ковенант едва не взвыл от отчаяния — сила и искренность ее порыва причиняла ему боль. Он уже успел извратить все, на чем основывались их отношения. К тому же она была целительницей. И имела больше прав на кольцо, нежели он.

Отвращение к себе сделало Ковенанта грубым и бесцеремонным.

— Ты и вправду решила, что я надумал попусту разбрасываться силой? Вот, значит, какого ты обо мне мнения.

Линден вздрогнула, в глазах ее появились растерянность и обида.

— Нет! — протестующе воскликнула она — Ничего подобного. Я… я просто хотела привлечь твое внимание.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Дело в том, что ты меня напугал. Если бы ты смог увидеть себя…

— Если бы я смог увидеть себя со стороны, — сердито проворчал он, подавляя желание заключить Линден в объятия, — меня бы стошнило. — С этими словами он устремился вверх по трапу. Прочь от нее. И лишь выскочив на продуваемый пронизывающим ветром ют, Ковенант замер на месте и в отчаянии заломил руки.

Сидя за завтраком на камбузе и пытаясь вобрать в себя как можно больше исходящего от плит тепла, Ковенант слышал доносившиеся с палубы отрывистые команды. Голоса принадлежали Севинхэнду и Яростному Шторму: он руководил расчисткой передней палубы, она — подготовкой к погребению погибших. Но через некоторое время к ним присоединился и голос Красавчика — ему вторили топот ног, грохот и скрип снастей. Собрав остаток мужества, Ковенант поднялся наверх — посмотреть, что же там происходит.

За ночь команда успела расчистить большую часть передней палубы, рассортировать и разложить обломки. Теперь Великаны готовились к починке сломанной фок-мачты. Красавчик склонился над огромным каменным чаном со смолой, но ухитрялся при этом следить за действиями матросов, скреплявших неповрежденный нок с обломанным концом мачты. Работали Великаны непривычно тихо — обычных шуток и прибауток не было и в помине. Слишком долго пребывали они во власти Гиблого Ветра, с момента встречи с Душегрызом не имели ни минуты отдыха, а теперь еще и их будущее стало хрупким и ломким, как окружавший корабль лед. Выдерживать подобное напряжение неопределенно долго не под силу даже Великанам.

До сих пор Ковенанту не приходилось видеть Красавчика за работой. С интересом — тем паче, что рад был любой возможности отвлечься — он наблюдал за тем, как супруг Первой заканчивает свои приготовления. Передав чан одному из своих помощников, он подцепил в петлю плиту крепь-камня, перекинул эту ношу через плечо и принялся медленно взбираться на торчащий из палубы обломок фок-мачты. Между тем Великаны поместили чан со смолой в сеть и с помощью шкива и ворота подняли его к обломанной верхушке, туда, куда поднялся и где закрепился с помощью пропущенной под мышками петли Красавчик. Снизу было отчетливо видно, как из его рта вырываются клубы пара.

Повенчанный-Со-Смолой без промедления принялся за дело. Зачерпывая из чана вар, он стал обмазывать им обломанную, зазубренную верхушку. Смола была липучей и вязкой, но Красавчик управлялся с густой массой на удивление ловко. Пальцами он втирал вар в каждую трещинку и разглаживал поверхность до тех пор, пока обломанная верхушка не стала ровной и плоской. Затем он отломил от плиты кусочек крепь-камня и погрузил его в смолу.

Почти в то же мгновение вар впитался в камень, ставший неотличимым от гранита мачты.

Удовлетворенно хмыкнув, Красавчик знаком велел опустить вниз чан со смолой и спустился сам.

Матросы принесли из трюма канаты и принялись поспешно крепить их к неповрежденной перекладине, а Красавчик полностью сосредоточил внимание на той части мачты, что упала на палубу. При падении она раскололась на несколько кусков, но один из них по длине равнялся всем остальным вместе взятым. С помощью смолы и крепь-камня Красавчик сделал оба конца этой, лучше всего сохранившейся, секции такими же ровными и плоскими, как и обломанную верхушку.