Григорий Павленко - Империя

— Ты убийца моего народа, — Ро снова ткнул генерала в грудь, заставив того отойти на шаг назад. На миг показалось, что он боится, но, взглянув в глаза имперца, Хароудел увидел задорные огоньки. Ублюдку было весело. Он веселился от того, что приходит с миром к побеждённым. Его забавляло то, что горцы будут стоять у него в коленях и просить о милосердии. И он, Хароудел, вождь Чёрных Черепов, будет просить у него о милосердии, он, мать его, будет ползать в коленях у имперцев, если потребуется. Потому, что нет цены, которую он не заплатил бы ради своих людей.

— Конкретно я твоих соплеменников не убивал, — как бы между делом подметил Корус, — я отдавал приказы людям, которые их убивали. Но ведь это не важно, так? — и с этими словами он махнул своим солдатам, которые уже обнажили мечи и медленно окружали Хароудела. По сигналу генерала они вернули мечи в ножны и отступили на несколько шагов.

— Ты явился сюда, чтобы потешаться надо мной? — прорычал в ответ Ро, в ярости сжимая кулаки. — Если так, то скажи, я тоже люблю пошутить.

— Во-первых, неплохо бы познакомиться. Все-таки мы тут друг друга уважаем? — имперец внимательно посмотрел в глаза вождя и, не найдя в них отклика, добавил, — ну или хотя бы некоторые из нас. Моё имя Корус Ватар, первый маршал Империи, кавалер множества орденов, обладатель многих титулов и должностей, на которые, как я подозреваю, тебе плевать… Но ко мне обращаются генерал Корус. Или просто Корус. Или генерал.

— Корус… — задумчиво повторил Хароудел, словно пробуя имя на вкус. Но, судя по тому, как скривилось его лицо, имя генерала звучало весьма дурно, о чём Ро, разумеется, поспешил сообщить. — Я бы и собаку свою так не назвал.

— Повезло, значит, твоей собаке, — ухмыльнувшись, подметил имперец.

— Не особо. Её зимой сожрали, — после этих слов вождь на минуту замолчал, словно решая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, но затем все-таки сказал, — моё имя Хароудел, — и он протянул имперцу руку, которую тот не постеснялся пожать.

Рукопожатие Ро оказалось не самым слабым из тех, что приходилось испытывать Корусу, да вот только и он сам оказался не лыком шит. Они вцепились друг другу в руки, как два разъяренных медведя, с силой сжимая ладонь своего оппонента и краснея от натуги.

— Я там могу весь день простоять, — прищурившись, прошептал Хароудел.

— А я и неделю, — Корус улыбнулся, но у него на лбу проступили капельки пота, — войну-то я уже выиграл.

— Выиграл низостью, коварством и подлостью, — горец ещё сильнее сжал руку генерала, и казалось, что послышался хруст костей, а лицо Хароудела приобрело ярко-багровый оттенок.

— Но выиграл ведь, — Корус и сам сильнее сжал руку Хароудела, при этом так выпучив глаза, что легионерам, стоявшим рядом с ним, уже начало казаться, что они скоро вывалятся.

— Трус, — прорычал горец.

— Слабак, — яростно прошептал Корус.

— Говнюк.

— Хрен с горы.

— Ублюдок.

— Гад.

— А я-то надеялся увидеть диалог двух разумных людей, — не выдержав столь напряжённых переговоров, сказал Тагорн, все-таки решившись вставить слово. Все это время он стоял за спиной легионеров, но видя, во что превращаются переговоры, бакортец все-таки вмешался, — мы ведь явились сюда говорить, так?

И Корус, и Хароудел посмотрели на Тагорна, который, сжавшись под их взглядами, пробормотал что-то нечленораздельное, но все-таки не отвернулся и не сбежал.

— Вы двое, — Ро отпустил руку Коруса и принялся разминать свою покрасневшую ладонь, — пошли со мной. А своих собачек здесь оставьте.

Путь по горам оказался не самым лёгким испытанием в их жизнях. Сначала им пришлось идти по пологому склону, который, хвала Господу, ещё не успел покрыться коркой льда, и когда Корус задумался об этом, его посетило ужасное видение. Он видел себя, благородного имперского генерала, смачно грохнувшегося на задницу и с криками едущего вниз со склона. Конечно же, за всей этой картиной наблюдал бы горец, и, разумеется, он хохотал бы столь громко, что и сам повалился бы на этом проклятом склоне… Тряхнув головой, Корус отогнал разгулявшуюся фантазию, которая часто скрашивала долгие дни, проведённые в походах, но сейчас все-таки больше мешала. Ему нужно было оставаться максимально сосредоточенным, чтобы выполнить задание Императора, а если перед горцами предстанет впавший в маразм старикашка, много ли с этого будет толку?

— Определённо немного, — пробормотал он, взбираясь на небольшой выступ.

Дальше путь становился только хуже, и фантазия Коруса вновь играла с генералом злые шутки. Уже десятки раз он видел себя падающим с обрыва, раздавленным обвалом или же просто убитым озверевшим варваром. Слухи слухами, но горцы никогда не проявляли себя как благоразумные люди, которые могли бы проявить почтение к парламентёру. Эти мысли в своём роде «скрашивали» его путешествие по горам, во время которого ни имперцы, ни Хароудел не желали ни о чём разговаривать. Да и если не сосредотачиваться на трудностях, идти вперёд было гораздо легче, Корус выучил эту истину ещё давно, будучи обыкновенным прератом.

Но чем дальше они забирались в горы, тем злее становились ветра. Если в самом начале это был лишь прохладный осенний ветерок, который приятно бодрил Коруса после езды верхом, то сейчас он чувствовал, как в его лицо, руки и ноги впиваются тысячи маленьких игл. То и дело, поглядывая на Тагорна, который оказался куда более предусмотрительным, чем можно было ожидать от человека его ранга, и захватил с собой тёплый плащ, генерал нервно подёргивал ту тряпочку, что называлась «парадный плащ». О, этот плащ, конечно же, был безмерно красив. Он был украшен золотыми нитями и всякой прочей хренью, которая была призвана пустить пыль в глаза тем, с кем должен был вести переговоры обладатель оного плаща, но тот ублюдок, что его шил, видимо, не предполагал, что переговоры иногда приходится вести и в чёртовых горах…

Когда Корус уже готов был заявить горцу, что и шагу сделать не сможет без пары часов, проведённых у костра, случилось чудо — они вышли к небольшой долине, сокрытой среди гор.

— Добро пожаловать в земли Чёрных черепов, девочки! — расхохотавшись, объявил Хароудел, которого ни холод, ни злые ветра совсем не беспокоили.

Корус опасливо огляделся по сторонам. Почти вся долина была усеяна большими и малыми кострами, вокруг которых кружками сидели чумазые люди, одетые в шкуры и меха. Некоторые из них были смуглыми и напоминали жителей ближнего юга, другие же были довольно бледными, и в них явно проглядывалась кровь северян, но больше всего здесь было тех, кто походил на имперцев. И всех этих людей объединяло одно — они с нескрываемой злобой смотрели на двух гостей, явившихся в их дом.