Тая Ханами - Дракон по имени Малыш

"Нет слов, и слава богам", - с облегчением подумала я.

– О чем говорили? - Плюхаясь на пустой стул, деловито поинтересовалась я.

– О погоде, - подобрал челюсть Никола.

– Полчаса?! У вас что, другой темы для беседы не нашлось?

– Не тебя же нам было обсуждать, - пожал плечами вредный друг моего сердца.

– Кстати, с погодой тут и впрямь что-то не то, - сказал Никола. - Ты разве не заметила?

Куда мне! Я ведь после перехода не по сторонам смотрела, а о сортире мечтала!

Между тем, маг куда-то показывал. Я проследила за его рукой.

– Ой.

В открытую дверь кабака виднелся пейзаж. Не зимний, не летний - так, не пойми какой. Но все же теплый, судя по одежке окружающих.

– Тут же должна быть зима! - Ахнула я.

– Должна быть, - согласился со мной металлист. - Но ее тут нет.

– Странно…

Может, со мной желудочная напасть из-за резкой смены климата приключилась?

– Более чем странно. Слушай.

А рассказать друг сердца, собственно, ни о чем и не успел. Потому что у него… зазвонил коммуникатор. На изнанке!

Илья, так и не успев толком удивиться, схватил КПК:

– Привет, Жозефина.

– Лиса там далеко?

Я на автомате прикрыла нас пологом, отводящим внимание - немногочисленные посетители заведения вяло уткнулись в свои тарелки.

И только потом до меня окончательно дошел абсурд происходящего:

– Не может быть!

– Что "не может быть"? - Удивленно вскинул брови Никола.

– Мы на изнанке, Жозефина, - ровно сказал Илья.

– Не может быть! - Завопила трубка голосом молодой ежки.

– Как только разберусь в ситуации, я тебе свистну, - поспешил окончить разговор металлист. - Целую. Пока.

Он спрятал техногенное устройство под рубашку, и вытер полотняной салфеткой вспотевший лоб.

– Не может быть, ребята, - сказал.

– Может, все же расскажешь, в чем тут дело?

Илья открыл было рот, но снова не успел сказать и слова: раздалось заунывное пение. Настолько самобытное, слаженное и тоскливое, что у меня заныли зубы.

Не слышны в тюрьме даже шорохи.

Все здесь замерло до утра.

Если б знали вы,

Как нам дороги

Эти Урские вечера.

– Что это? - Выпучил глаза Никола.

– Урки поют, - мечтательно просветил нас хозяин заведения. Он сидел за стойкой, подперев голову руками. Глаза его мечтательно полуприкрылись веками, губы шевелились в такт диковинному пению. - Вот бы к ним попасть!

…Песня слышится

И не слышится…

– Как поют! Как поют, - раскачивался на высоком стульчике трактирщик. - Еще медовухи?

– Н-нет, - с каким-то даже страхом, нет, ужасом(!) ответил обычно спокойный металлист. - Вот, возьмите пару серебрушек.

– Кида-ай, - мечтательно протянул мозолистую ладонь трактирщик.

…Если б знали вы,

Как мне дороги

Эти Урские вечера…

Мы поторопились покинуть заведение. Уже почти смерклось. В воздухе пахло дымом - по всей видимости, где-то недалеко сжигали прелые листья. Там и сям расхаживали прохожие, и все, как один, с мечтательными лицами.

…Если б знали вы…

Я торопливо поставила защиту. Мощную: вспомнила прекрасную Огненную, раскаленный Источник, и разведчика Штирлица. Сердце возрадовалось, погнало полу-драконью кровь по жилам. Жить стало легче, жить стало веселее.

– Ты, кажется, или ты хотел рассказать о чем-то? - Повернулась я к другу сердца.

– А? - Посмотрел на меня металлист налитыми кровью глазами.

– Тебе плохо?

– Голова раскалывается, - глухо сказал товарищ.

Я оглянулась на Никола. Тот зажимал пальцами уши. Да и мне, несмотря на поставленный щит, постепенно становилось не по себе.

…Эти Урские ве-че-ра.

Разлилась тишина. Звенящая, божественная тишина. Стало хорошо и заметно, как было невыносимо тошнотворно до этого. Силы, демобилизованные организмом на борьбу с неведомой напастью, растеклись обратно по телу. Мы, где стояли, там и сели на бордюр, не в силах перебирать ногами. Прошло какое-то время, прежде чем металлист проявил волю к действию:

– Никола? - Повернулся он к технарю.

– Тише! - Поднес губам палец маг. - Я их чувствую.

– Кого?

– Катушки. Громадные катушки. - Глаза технаря горели нездоровым пламенем. На щеках сквозь сумерки полыхал румянец. - Катушки индуктивности. Как поэтично!

– Ты же сдавал по этой теме экзамен, - недоверчиво покачала я головой. - Ты знаешь это слово, как облупленное. Чем это тебя сейчас накрыло?

– Не могу объяснить, - мечтательно прикрыл глаза Никола. - Но, скорее всего, поэзией.

Металлист усмехнулся. Я хмыкнула.

– Пошли, осмотримся, - потянула я технаря за рукав. - До вершины холма немного осталось. Кстати, Илья! Ты мне расскажешь, наконец, что тебя так удивило в том трактире?

– Выражение лиц у посетителей, - пожал плечами друг сердца. - Но ты уже и сама, должно быть, заметила, что с физиономиями у аборигенов что-то не то.

Еще бы! Мимо нас как раз дефилировала дама с кавалером. Они шли не под ручку, и были на редкость апатичными - под стать погодке. Та тоже была прелой и вялой.

Не переставая дивиться, взобрались мы на холм, и увидели приземистое черное здание. На вышках стояли часовые. Над невысокими кирпичными стенами вилась колючая проволока. Точнее, местный ее аналог, с лезвиями.

– Брысь отсюда! - Направил один из часовых какой-то амулет в нашу сторону. От него так и шибануло враждебной магией. - Опарыши!

Второй гнусно заржал. Третий сочувственно улыбнулся:

– До выборов остался какой-то месяц, пацаны. Может, вам пофартит, и вы прикоснетесь к Прекрасному. А сейчас - валите-ка отседова, да подобру-поздорову.

И он отвернулся, потеряв к нам интерес. Но я успела заметить что у него на груди висел какой-то амулет. И не только у него - у остальных часовых тоже было по кулону. Для чего они, мне было не понять.

– Отойдем, друзья? - Потянул меня за рукав металлист.

Мы отошли от тюрьмы, и принялись обозревать окрестности. С высоты нашего холма был виден весь городишко - второй холм со строеньицем на вершине, халупы, раскиданные в седловине да по склонам.

– Уж не тюрьма ли там очередная? - Задумчиво осведомился металлист. - Уж больно похоже строение.

На вершине второго холма стол брат-близнец того острога, что находился сейчас за нашей спиной. Только стены у него были беленые, и именно это обстоятельство позволило нам разглядеть его в сгустившихся сумерках. Тюрьмы соединял бульвар, по которому прогуливались припозднившиеся горожане.