Ирина Сербжинская - Тропою волка

В лесу уже царили непроглядные сумерки, а над равниной только-только догорел закат, и небо вдали, там, где оно смыкается с землей, было еще светлым.

Маленький отряд ехал, стараясь держаться у самой кромки леса, сливаясь с тенью, и заметить всадников было непросто. Усталые лошади то и дело норовили перейти с рыси на шаг.

Прошло совсем немного времени, и Сульг почувствовал, что держаться в седле ему становится все труднее.

— Проклятье... — пробормотал он, чувствуя, как плывет перед глазами темный лес и качается земля.

— Илам, сворачивай в лес! — словно издалека донесся до него голос Тирка.

Возле небольшого ручья, выбрав укромное место, норлоки расположились на ночь. Тиларм еще раз бегло осмотрел рану, кивнул задумчиво и принялся копаться в седельной сумке, перебирая свои небогатые лекарственные припасы. Кейси разводил костер и вполголоса препирался с Азахом. Сульг, шипя от злости и боли, стянул поврежденную кольчугу и отшвырнул в сторону. Потом, собрав последние силы, поплескал в лицо холодной водой из ручья, смывая засохшую кровь и разъедавший глаза пот. Тиларм уже кипятил на огне воду, бросая в помятый закопченный котелок сухие травы, время от времени сверяясь с написанными на клочке грубого пергамента указаниями. Илам сосредоточенно рылся в мешках, искоса поглядывая на него.

— В животе бурчит, как... Что это ты делаешь, а? Уверен, что это то, что надо? — не утерпел он, наблюдая, как приятель беззвучно шевелит губами.

— Отвяжись, — коротко ответил тот, не отрывая глаз от пергамента.

Илам, чрезвычайно довольный, что Тиларма удалось втянуть в разговор, хмыкнул и оставил мешки.

— Вот что ты бросил только что в котелок? А? Это же были сушеные головы летучих мышей, правда? Мыши? Я точно видел! — Он быстро оглянулся и понизил голос: — Ты гляди... а то после твоего зелья в одно прекрасное утро мы застанем Сульга висящего вниз головой на ветке, и он будет утверждать, что его зовут...

— Я сказал, отвяжись. Какие головы, что ты мелешь?! Ну это толченая вилея, понимаешь? Такая травка, что растет в предгорьях, возле каменного святилища сарамитов. Они собирают ее в определенное время, сушат в тени так, чтобы травы не коснулся солнечный луч, а потом изготавливают отличное снадобье. — Он сильно понизил голос: — Помогает при отравлении ядами.

Илам насторожился. Он бросил мешки и подошел к Тиларму поближе.

— Ядами? — тихо переспросил он, оглянувшись на Сульга. Тот сидел с закрытыми глазами, опершись на ствол дерева.

— Ну да, — негромко отозвался Тиларм. Он убрал пергамент и сосредоточенно уставился в котелок: вода начинала закипать, и на ее поверхности медленно кружились поломанные на мелкие кусочки сухие стебли и метелки вилеи. — Заткнись пока... сейчас нужно досчитать до десяти и снять котелок с огня... Ранение мне кажется странным... Когда я осматривал там, на опушке, это была просто рана, нанесенная мечом. А сейчас, когда прошло не так уж много времени, кожа вокруг нее приобрела оттенок... словно бы синеет, понимаешь? И это синее пятно увеличивается на глазах. Не знаю, почему это. Но когда Нумариит рассказывал о ранах, нанесенных отравленным оружием, он описывал точно так же, понятно? Все, иди отсюда, не мешай.

Илам тихонько присвистнул.

К костру с озабоченным видом приблизился Тирк, за ним шел Кейси, что-то жуя на ходу.

— Твоя очередь готовить, — предупредил Тирк Азаха. — Илам, хватит болтать, проваливай от костра. Иди, глянь, все ли спокойно вокруг. И не забудь: лошади сегодня на твоем попечении.

Кейси закатил глаза:

— Все, можно попрощаться с мечтой о еде! Чем есть его стряпню, лучше голодать до Сторожевой башни!

— Ну так не ешь, — недовольно буркнул Азах, сильно задетый бесцеремонным замечанием. — Тут тебе не дворец дядюшки... с изысканными яствами.

Илам, услышав это, оживился.

— А, Кейси, так ты не ешь? Отлично! Твоя порция отходит ко мне, договорились?

— Какая порция? — кисло поинтересовался тот, наблюдая, как Азах выгружает из мешка скудные припасы. — И при чем тут изысканные яства? Можно подумать, ты их пробовал... У нас остался только черствый хлеб да немного копченого мяса. Все это неплохо бы поджарить на огне, чтоб было не так противно жевать.

— Я как раз собирался это сделать, — отрезал Азах. — Что ж, я, по-твоему, не сумею поджарить хлеб?

— Может, и сумеешь, но рисковать, чтобы узнать, так ли это, я не собираюсь. Отдашь мне мою порцию неприкосновенной. Я сам пожарю.

— Какую — твою? Ты ж только что отдал ее Иламу! Тиларм, на твою долю поджарить?

Но Тиларм был настолько погружен в свои мысли, что не слышал разговора. Он осторожно снял с огня дымящийся котелок и направился к Сульгу.

— Пусть отвар немного остынет и настоится, — сказал он, пристраивая котелок между корней дерева.

Сульг уловил запах перебродивших ягод и прелой листвы и поморщился.

— Буду смачивать в этом настое повязки. Рана не очень глубокая, но... — Тиларм задумался, потом принес свою сумку, уселся рядом и принялся выгружать все, чем обычно снабжал его в дорогу монах-врачеватель: деревянные коробочки с пахучими мазями да сухие травы в маленьких холщовых мешочках.

Сульг, наблюдая за ним, с усмешкой покачал головой.

— Что, утащил из монастыря все аптечные запасы? — поинтересовался он.

— Видел бы ты их запасы! — отозвался Тиларм, аккуратно сняв с маленького сосуда запечатанную воском крышечку и понюхав содержимое. — Сарамиты умеют врачевать! — В голосе его слышалось восхищение, смешанное с легкой завистью. — Не зря за их снадобьями приезжают даже с побережья!

— Слышал, они продают запрещенные зелья? — небрежно поинтересовался Сульг. Он потянулся здоровой рукой за одним из пакетиков и поднес его к лицу. Повеяло сладковатым запахом увядания — так пахли поздние цветы Доршаты в холодный осенний день. Тиларм тут же ревниво отобрал пакет и спрятал в сумку.

— Зелья сарамиты готовят всякие. И запрещенные тоже. Понятное дело, уходят они по особой цене. Монахи и обычные-то снадобья продают не дешево... Что делать, ведь надо же им на что-то жить! — философски заключил он.

Сульг хмыкнул. Тиларм наконец отыскал то, что было нужно, убрал все остальное и потрогал котелок.

— Скоро остынет. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только почему-то холодно...

— Иди к огню. Сейчас будем делать перевязку. До Сторожевой башни дотянешь, а уж там сарамиты быстро поставят тебя на ноги.

Костер потрескивал, выстреливая в темное небо яркими оранжевыми искрами. Илам притащил целый ворох сучьев и свалил рядом, чтобы хватило на всю ночь.

Сульг сидел у огня злой: рука немела, невыносимая боль простреливала ее от плеча до кончиков пальцев. При мысли о том, что завтра придется весь день трястись в седле, начинало подташнивать. Снадобья сарамитов — коричневая мазь, крепко пахнущая водорослями, которой Тиларм густо залепил рану, и тугая повязка, пропитанная отваром трав, — почти не принесли облегчения. О том, чтобы в ближайшее время работать в бою левой рукой, нечего было и думать.