Светлана Ст. - Выродок

— Мисс, – Драко понял, что внятных объяснений не дождется, и решил прибегнуть к запрещенному приему, – еще совсем недавно я заново учился двигаться, ходить и творить магию. Если со мной что‑то не так, – пожалуйста, скажите! Для меня это очень важно!

Элен побагровела, но после недолгого молчания заговорила чуть слышно:

— Помните ту ночь, когда вы фактически вынесли меня из комнаты, в которую пустили краснуху? У меня остались синяки от вашей хватки, они не сходили несколько недель, но не это главное… Мне тогда показалось, что меня касалась не человеческая кожа, а гораздо более грубая на ощупь субстанция. Я видела ваши ожоги и не удивилась… – она снова замолчала, а потом продолжила еще тише, но отчетливо произнося слова: – А когда вы сегодня взяли меня за руку, мне показалось, что меня касается даже не кожа, а мех… Глупость, конечно, несусветная, но…

— А сейчас? – юноша взял ее руки в свои.

Элен на мгновение зажмурилась, а потом уверенно ответила:

— Замша, очень мягкая замша, – встретившись взглядом с Драко, она еще сильнее смутилась и быстро сказала: – Поверьте, я говорю правду! – а затем вырвалась из его рук и почти вбежала в ателье.

— Я вам верю, мисс, – растерянно сказал юноша вслед, а затем трансгрессировал к дверям родного дома, удивляясь своему странному настроению.

Проще всего было объяснить слова предательницы крови истеричностью и невыдержанностью, но Драко ни секунды не сомневался, что эта мерзкая особа говорила правду. Еще немного поразмыслив, он вспомнил, как давно, еще до Туннелей, ударил кулаком Энтони Гольдфарба, и у него на лице появились шрамы в виде странного узорчатого рисунка, словно от печати с рифленой и острой поверхностью. Интересно, синяки на руках Элен были обычными или тоже складывались в узор?

Рассуждая таким образом, юноша вошел в дом и направился к кабинету, намереваясь еще раз проверить счета. Немного не дойдя до нужной двери, Драко услышал странный шум, который мог доноситься только оттуда. В кабинете несомненно кто‑то был!

Юноша остановился и сосредоточился, вспоминая. У Орти сегодня выходной, и если она сейчас находится в хозяйском кабинете, то шпионит там – наверняка по поручению министерства. Впрочем, винить домовуху за предательство нелепо: она ведь нелюдь…

Вдруг в голову Драко пришла еще одна мысль, и он задохнулся от бешенства. Неужели в кабинете шурует нищеброд, проникший туда, пользуясь своим правом куратора?! Он, наверное, опять будет уговаривать остаться в министерстве… Юноша отчаянным усилием воли подавил гнев, напомнив себе, что за применение Круцио сажают в тюрьму. Но уж пинок под зад начальничек точно заслужил! Драко достал палочку и глубоко вздохнул, готовясь быстро подойти к двери кабинета и рывком распахнуть ее, как вдруг в коридоре послышался смутно знакомый голос:

— Стой где стоишь! Брось палочку на пол и подними руки! Медленно иди по коридору, а потом зайди в дверь, которая сейчас откроется. И учти: обмануть меня не получится! Я прекрасно вижу все, что происходит в коридоре, и держу тебя под прицелом!

Дверь кабинета медленно открылась. В горле мгновенно пересохло, ноги подкосились. Дрожащими руками юноша выбросил палочку на пол, быстро подошел к раскрытой двери – и замер на пороге, ослепленный светом настольной лампы, которая стояла так, чтобы светить в глаза входящему.

— И как же вы проникли в этот дом, молодой человек? – с искренним любопытством осведомился тот, кто сидел за столом. – Я считал, что особняк полностью защищен от визитов незваных гостей…

— Папа… – это был даже не шепот, а скрежет, потому что язык и горло отказались слушаться. – Ты вернулся…

Сидевший за столом человек потушил настольную лампу; теперь комната освещалась лишь сиянием висящих на стенах подсвечников.

— Сын… – голос отказал и ему. – Проходи, садись…

Драко на негнущихся ногах подошел к креслу для посетителей и устроился там, смотря на отца так жадно и неотрывно, словно он мог в любую секунду исчезнуть. Люциус постарел – на лбу, в уголках глаз и у крыльев носа появились морщины, которых не было прежде, – похудел и выглядел усталым, но не казался ни сломленным, ни отчаявшимся. Увидев отца, юноша испытал страшное облегчение – и вновь почувствовал почти забытую детскую веру в то, что папа справится с любой напастью. Драко прекрасно понимал, как наивна эта вера, но ничего не мог с собой поделать.

Люциус тоже долго и внимательно осматривал сына, а потом улыбнулся с грустью и теплотой:

— Я и забыл о нынешней моде! Отстал от жизни, придется догонять… А ты служил в министерстве и не мог позволить себе отличаться от остальных…

— Не мог… – эхом откликнулся юноша.

— А тебе действительно удобно так сидеть? – отец слегка улыбнулся. – Свалиться не боишься?

Драко только сейчас сообразил, что по давней привычке положил ноги на стол, перед которым сидел. Сгорая от стыда, юноша немедленно принял более подобающую высокородному волшебнику позу.

— Если тебе удобно – сиди так, как тебе нравится! – Люциус снова улыбнулся.

— Нет–нет, я чувствую себя вполне удобно! – быстро сказал Драко, а потом спросил: – Когда тебя выпустили?

Собственный голос по–прежнему не желал слушаться, срываясь на хрип.

— Сегодня утром.

— Почему не предупредил? Я бы встретил…

— Не хотелось никого тревожить понапрасну – я все же взрослый и дееспособный волшебник, так что вполне могу о себе позаботиться. Я приехал на «Ночном рыцаре»…

— Как прошла поездка? – юноше почему‑то казалось, что это сон.

— Нормально, – отец немного помолчал, а потом, мгновенно сосредоточившись, сказал: – Приветствиями мы уже обменялись – пора перейти к делам. Где мама? Ее комнаты чисто прибраны, но там никто не живет уже много месяцев…

— Мама лечится в больнице Святого Мунго. После того, как тебя… осудили, мама начала… злоупотреблять зельями…

— Завтра же утром нужно забрать Нарциссу домой! – резко сказал Люциус. – Я уверен, в ее недомогании нет ничего серьезного!

— Оно очень серьезно, – Драко казалось, что он никак не может найти нужные слова. – Мама была… на грани… не могла контролировать свои поступки… Мама сама решила пройти курс лечения… Осталось уже совсем немного, и в начале августа ее выпишут. Деньги я целителям заплатил, никаких долгов у нас нет…

Лицо отца окаменело; он некоторое время молчал, барабаня пальцами по столу, а потом сказал, веско произнося каждое слово:

— Что ж… Меня не было четыре года. Сейчас тебе, наверное, виднее, что происходит дома… Но я завтра же навещу Нарциссу!

— Завтра не получится. Посетителей в отделение, где лежит мама, пускают только по субботам, и исключений не делают даже для самых близких людей. Но я сегодня же напишу маме, что тебя освободили, – вот она обрадуется!