Екатерина Соловьёва - Хронофаги

Увидев Бертрана, девушка обмякла, опустила голову на руки и прошептала:

— Римма пропала…

— Это та… девочка? — заспанно сощурился Мартин и обернулся на диван.

Бог, разбуженный воплями, сидел, подобрав под себя одеяло, и боязливо косился на людей синими глазами. Даже сквозь ворох белья было ясно: ребёнка нет. Однако, кардинал предпочёл проверить каждый угол. Костеря неизвестно кого и чертыхаясь, он отправился обыскивать квартиру.

— Это не девочка!.. — истерично взвизгнула Вета. — Совсем не девочка.

— Точно, — сонно пробасил Олег. — Мальчик. Или… нет?

Сбиваясь и путаясь, девушка пересказала сон. Когда речь зашла о портмоне, Мартин, вернувшийся ни с чем, удивлённо похлопал по карману и картаво выбранился. Опухшие, невыспавшиеся лица кардиналов вытягивались от усталого удивления. Вета смотрела на взъерошенного Бертрана в надежде, что он посмеётся и обругает дурой, однако, тот сосредоточенно тёр переносицу и настороженно переглядывался с братьями.

— Только Автобуса и не хватало… Как она пропала?

— Убежала… — бесцветно обронила Иветта. — Уехала. Я кричала… вроде… Она, наверное, испугалась. Остановку потом помню, фонарь в тумане… И двери автобуса сразу закрылись…

— Дерьмо, — мрачно прокомментировал Бертран и бессмысленно уставился в стену.

И, как по команде, с другой стороны послышался стук, сопровождаемый каждый раз протяжным скрипом. И ещё. Ещё. Ещё. Глухие, мерные, до ломоты в зубах, удары продолжались, напоминая больше всего методичное биение головой о стену. Командиру вдруг отчаянно захотелось присоединиться к обезумевшему соседу и со всей дури долбить лбом бетонную плиту в обоях.

«Конгрегатор был так рядом. Руку протяни и бери… А я снова всё испортил! Был бы здесь Макджи…»

Овладев собой, он спросил:

— Какое сегодня число?

— Тридцатое, — вздохнул Олег.

— Два дня до Самайна, — прибавил Мартин.

— Времени нееету… Нееету времени… Ушло врееемя… — вдруг скрипуче захныкал Старик, вцепившись в бороду и раскачиваясь взад-вперёд.

Бертран бросил мутный тяжёлый взгляд на мятого расхристанного бога и хрипло скомандовал:

— Всем умыться. Мартин, организуй быстрый завтрак. Олег, доложи обстановку.

— Есть. За время дежурства замечены глубокие трещины в Антарктических плитах, льды откалываются, перемещаются в океан, уровень воды постепенно растёт. Голландия под угрозой затопления, в Исландии над тающими льдами проседает почва. Северная и Южная Америки, Европа, Россия, Индия, Китай и Япония переведены на чрезвычайное положение. Амплитуда сорок четыре процента, периоды стабильности сократились до раза в сутки. Проникновение пятьдесят процентов. Хронофаги продолжают жрать, увеличивая разрывы.

Послышалось, как Мартин хлопнул дверью ванной и загремел сковородой на кухне. Змеёй зашипел газ, танцующий в конфорке, стукнул о железную решётку чайник. Гулко зашумел металл, расширяясь в молекулах.

— Наблюдение и сбор данных продолжать, — привычно скомандовал Бертран. — Старика из поля зрения не выпускать.

— Есть, — отчеканил Олег и повёл бога умываться.

Тот, по-видимому, немного успокоился и не слишком сопротивлялся, опершись на кардинала. Из ванной послышался плеск воды, густой бас и дребезжащее пение.

Вета помялась, набралась храбрости и спросила:

— Бертран, слушай… Ты же не хочешь сказать, что всё это правда? Это ведь сон, да? И девочка мне приснилась. Не было никакой девочки…

Кардинал только вздохнул.

— Чушь собачья! — оскалившись, зашипела девушка. — Я не мать, а он не отец! Понятно?! Понятно, спрашиваю!!

— Тихо, — Бертран не нашёл ничего лучше, как крепко прижать её к груди. — Всё будет хорошо. Ты ни в чём не виновата и ничем никому не обязана…

Вета билась, сухо всхлипывая в серую рубашку и сжимая плотную ткань в кулаках. Слова любимого не приносили успокоения, хуже того, казалось, он лжёт.

— Не плачь, — прошептал мужчина. Её слёзы расстраивали, как безнадёжный осенний дождь. — Не плачь. Я ведь с тобой.

После этих магических слов, Вета стала вздрагивать реже, глубже задышала.

— Как, — остаточно всхлипнула она, — как он может быть её отцом, как? Как я могу быть её матерью? Это же просто кровь, я же хотела, как лучше, понимаешь?..

— Наверное, на Часы наложился отпечаток его характера, личности. Такое бывает, когда вещь носишь часто, а если у сердца — тем более. Поэтому и не должны такие вещи попадать, кому попало…

Дверь ванной хлопнула.

— Света нет. Я свечку не погасил, — предупредил Олег.

— Иди лучше, умойся, — неуклюже посоветовал Бертран. — Все глаза покраснели…

Вета вспыхнула и вышла из комнаты на заплетающихся ногах. Командир будто только этого и ждал. В шесть шагов он достиг кухни и негромко заявил:

— Мартин, Олег, вы должны знать. Это наша работа. Наш вор владеет одной из флейт Кришны. Кажется, четвёртая. ШаралА.

— Не может быть… — в глазах Мартина появился интерес. — Неужто та самая? Но откуда ты… он иггал для неё, да? Когда-то давно…

Бертран нехотя кивнул:

— Вот только этот парень совсем не Кришна.

— Не боги иггают музыку сфег, но сильные чувства, помнишь, бгат? Этот вогишка гвётся к матеги Вгемени, как голодный пёс… Четвёгтая флейта… — отстранённо повторил кардинал, — надо же… Судьба шлёт нам подагок.

— Шарала… — повторил Олег, вглядываясь вдаль помутневшими глазами, словно припоминая. — Звучит низко и мягко, напоминая пение кукушки. Когда Кришна играет первую мелодию, Брахма и Шива сразу же впадают в медитацию и забывают обо всём. Вторая мелодия заставляет Ямуну останавливаться и течь вспять. Слыша третью мелодию, луна замирает на месте и начинает сиять во всю силу. Четвёртой Кришна зовёт к Себе коров, пятой — гопи. С помощью шестой Он создаёт вокруг осень и плавит камни. Седьмая вызывает все шесть сезонов сразу: весну, лето, осень, зиму, сезон росы и сезон дождей… Ты знаешь, что делаешь, брат?

— Я помню Упанишады, — сухо отозвался Бертран. — Восьмая мелодия завораживает Радху и она стремглав бежит к своему возлюбленному.

— Она же в тебя втюрилась, как кошка, — нахмурился Олег.

— Забыл, кто ты? — чужим голосом скрипнул командир. — Могу напомнить, зачем мы здесь. Это единственный шанс спасти наш мир.

Олег вздохнул, разведя ручищами.

— В чём дело? — забеспокоился Бертран.

— Я его отпустил. Как ты и велел.

Кулаки командира непроизвольно сжались, и без того бледное лицо, казалось, побелело ещё больше.

— Всё под контголем, бгат, — Мартин положил руку ему на плечо. — Я поставил на всех маячки. На Стагика, гебёнка, хозяйку и вога.