Кирилл Манаков - Эдем XXI

– На все воля Аллаха, – глухо ответил Сабир.

– Это правда, на все воля Господа, – миролюбиво согласился Ганя, – но получив душу и получив волю, ты сам отвечаешь за свой путь. Как давно ты ищешь смерти?

– Ты что, психотерапевт? – зло ощерился Сабир. – Искал меня, чтобы рассказать о смысле жизни?

– Что ты, что ты, воин! – замахал руками Ганя, – Кто я такой, чтобы утешать людей? Я говорю, что вижу. Я вижу, что тебе плохо, и я хочу помочь. У тебя недавно болела голова…

Сабир с изумлением посмотрел на собеседника.

Боль, ворочавшаяся в его голове, сжигавшая его изнутри, исчезла, растворилась. Отпустила давящая на глаза свинцовая тяжесть. Сознание было ясным и четким, Сабир дотронулся до висков, поворочал головой. Боль ушла.

– Как у тебя это получилось? – Сабир не казался удивленным.

– О, это несложно, – с готовностью ответил Ганя, – у тебя нет физического заболевания. Но психическая травма бывает даже болезненнее. Есть простые приемы, помогающие достичь психического расслабления собеседника, некоторые из них я использовал во время разговора…

– Манипуляция сознанием?

– Если хочешь, да. Правда, манипуляция позитивная.

– Ты уверен, что это мне понравится? – глаза Сабира сузились.

– Уверен, что нет, – как ни в чем не бывало, продолжал Ганя, – ты же воин. Ты привык управлять собой, и подчиняешься приказам только тех людей, кого ты выбрал сам. Ты не солдат. Тебе трудно сражаться в строю. Ты одиночка. Если считаешь себя правым, то готов воевать со всем миром, а если же чувствуешь вину, то казнишь себя как преступника…И еще…знаешь, почему я позволил себе манипуляцию?

– Почему?

– Просто, – добродушно улыбнулся Ганя, – я сам такой.

XIV

– Яблочко хочешь? – Сергей, не дожидаясь ответа, кинул Гане яблоко. Тот поймал его, даже не оглянувшись, и захрустел, продолжая внимательно изучать таблицы на мониторе компьютера. Сергей восхищенно зацокал языком:

– Тебе бы в хоккей играть. Вратарем.

– Звали, – не отрываясь от монитора, объявил Ганя.

– Стреляли, – передразнил Сергей.

– Слушай, господин начальник, – Ганя на стуле развернулся к Сергею, – ты вообще, хочешь до вечера получить справку? А если хочешь, то сиди и не… Словом, не мешай, друг мой, работать.

– Ну, знаешь, – удивился Сергей, – кто кому указания дает?

– Вы, о, всемогущий и светоч очей моих, и прочее, и прочее. Самолюбие удовлетворено?

Сергей вздохнул:

– Пожалуй… Кстати, по справочке, что удалось нарыть?

– Да так, самую ерунду, – Ганя снова уставился в монитор. – А здесь, представляешь, великолепные базы данных… Правда, поисковики слабоваты, я бы покопался.

"Я бы покопался" – любимая фраза Гани. Еще в детстве – сломался велосипед – бегом к Гане. Тот посмотрит, посмотрит, присядет на корточки, ковырнет пальцем в шестеренках и буднично заявит: "Я бы покопался". А через пару часов машина бегает как новенькая. Годы шли, велосипеды сменились мопедами, потом мотоциклами, а к десятому классу школы Ганя лихо управлялся с ремонтом автомобилей, благо профессия автомеханика была сверхдефицитной. Но что самое интересное, Ганино знаменитое "Я бы покопался" относилось не только к реанимации мертвых железок, но и разнообразной электронике, и, как еще оказалось, к программированию.

– А вообще, начальник, – Ганя решительно встал, – не пора ли нам перекусить, обращаю внимание, что уже полтретьего. Это тебя с утра женщины откармливают, а я вот выскочил натощак. Пойдем, камрад.

Сергей заулыбался. После того, как неделю назад всю ночь Ленки не было дома, он стал оставаться ночевать у Ирины и не преминул сообщить Гане, какие яства это милое и прекрасное создание сооружает на завтрак. А Ганя, между прочим, в плюсе – квартира оказалась в полном его распоряжении – Ленка появляется днем на час, переодевается и снова исчезает. Забирать вещи не хочет, встреч избегает, на звонки отвечает, но так, будто ничего не происходит. А на прошлые выходные Ирина сама предложила заскочить к ней. Так, чайку, туда-сюда… Деликатный Ганя не рассказал Сергею, что, когда он первый раз у нее остался, под утро появилась Ленка и, не застав его, долго сидела на кухне, пила в одиночестве чай и жалобно всхлипывала.

– Пошли, – Сергей соскочил со стула.

Они вышли из здания. На проходной охранник, как обычно, очень внимательно проверил пропуска.

Ганя весело фыркнул:

– Матвеич, – он всех охранников почему-то называл "Матвеичами", – не узнаешь?

Тот равнодушно вернул документы.

Сергея удивляла работа охраны. В здании всего находится пять-шесть человек сотрудников, а охранников, наверное, раза в два больше. Пропуск на воротах, пропуск на входе, здание разделено на три зоны, при переходе из одной в другую – пропуск. И охранники – ребята, явно подготовленные. Другие за две недели попривыкнут, словом-другим перебросятся, отношения наладятся… А тут – с каменными лицами, профессиональный пустой взгляд, ничего личного, пожалуйста, ваши документы… И внешне – это не вахлаки – бегунки – сторожа, собранные по соседним деревням, как в соседнем супермаркете, и не качки- переростки из банка напротив. А такие… вежливые, корректные, ни слова лишнего, но стоишь рядом и понимаешь – что-то не так, шею свернут не задумываясь. Один вопрос – что они тут, собственно, охраняют? Единственное, что приходило в голову, это серверы и базы данных. Ну, и персону Генерального директора, господина Крохина, который перемещался по городу только в сопровождении трех телохранителей. Только сложно представить, что в наше время кто-то пойдет брать штурмом здание ради нескольких компьютеров или одного, пусть даже великого и неповторимого, Евгения Евгеньевича. Как бы то ни было, Сергей невольно робел при подходе к проходной. А Гане хоть бы что – знай, зубоскалит.

Ганя оказался изрядным гурманом, и за две недели, которые они провели в новом офисе, успел исследовать все окрестности на предмет точек, где можно перекусить. Желательно недорого и желательно вкусно. К удивлению Сергея, привыкшему к ресторанам дорогим и солидным, вокруг оказалось немало заведений, не блещущих внешним антуражем, но предлагающих еду более чем сносную. Всего в квартале от них, в небольшом полуподвале с десятком накрытых клеенкой столиков, два угрюмых бородатых дагестанца жарили на углях истекающие соком бараньи ребрышки из свежайшего мяса, которое они же каждое утро возили откуда-то из Тверской области. Буквально напротив семья армян, волею судеб заброшенная в первопрестольную из Ливана, готовила поразительную ливанскую мазу – набор разложенных по мисочкам закусок на основе творога, баклажанов и каких-то немыслимых сочетаний продуктов, которые положено намазывать на свежие лепешки и запивать сладким до густоты кофе с кардамоном. В другой стороне, ближе к метро, хозяйка, она же шеф-повар, она же продавец, готовила такой борщ, какого Сергей не пробовал с того самого времени, когда гостил с родителями у тетки Оксаны под Черновцами. Попробовав ложку этого бардового, густого и обжигающе-горячего борща, не выдержал и, несмотря на разгар рабочего дня, взял пятьдесят граммов водки. Каким образом Ганя, впервые оказавшийся в Москве, сумел не только отыскать эти места, но и наладить самые теплые отношения с хозяевами, оставалось загадкой. Сергей, профессиональный коммуникатор, не слишком любил применять свои способности вне работы, оставаясь человеком довольно замкнутым. А вот Ганя, похоже, попал в свою стихию. Все его рады видеть, всем надо что-то обсудить, старший из братьев-дагестанцев лично выходил с ним поздороваться, и на его суровом лице даже читалось подобие радушной улыбки. С Самвелом, целый день восседавшем за столиком у входа в свое ливано-армянское бистро, он перебрасывался несколькими фразами по-французски, от которых хозяин хватался за живот и гулко хохотал.