Пола Вольски - Белый трибунал

На кухне тоже не удалось ничего разузнать, зато в погребе Треда ждала удача в лице Сто Пятьдесят Седьмого, разговорчивого, как всегда.

— Ах, как приятно снова видеть тебя, мой мальчик, — объявил он, кряхтя и отдуваясь. — Мне так не хватало разговоров с тобой…

Да уж, разговоры… — подумал Тред с некоторым смущением и неуверенно улыбнулся, почувствовав вдруг, что и сам соскучился по старому болтуну. Должно быть, дело совсем плохо , подумалось ему. Выбрав себе на завтрак брюкву получше, мальчик поинтересовался:

— Не знаете ли случайно, что такое вчера стряслось?

— Неужели тебе не рассказали, дитя? — поразился Клыкач. — Неужто ты не знаешь, что уги взбунтовались? Приказ разрубить труп одного из своих для Костяного Двора задел их чувствительную натуру, и они не стали скрывать недовольства. Я слышал, один из охранников изрублен на куски…

— Вот уж невелика потеря! Кто же вам рассказал?

— А? Да так, слухи ходят, — уклончиво пояснил Клыкач. — Так вот, я и говорю, один из охранников убит, с десяток угов застрелены. На Костяном Дворе в ближайшее время будет много работы, дитя мое, можешь быть уверен.

— Их не накажут?

— Бунтовщиков-то? Обязательно накажут. Зачинщиков ждет смерть или каменные мешки, а это, по слухам, хуже смерти.

— Каменные мешки?

— Черные ямы под крепостью. Тем, кто попадет туда, уже никогда не увидеть света. Они проведут остаток жизни в темноте и одиночестве.

— Мне жаль их.

— Многие из угов разделяют твои чувства, и кое-кто уже поклялся отомстить за погибших товарищей. — В ответ на удивленный взгляд мальчика Клыкач пожал плечами: — Так, слухи…

— Так вот что это было… — Тред вытянул из кучи длинный стебель и начал обрывать стручки. — Я, кажется, слышал крики и стрельбу.

— И я слышал, даже отсюда — громко и явственно. Яростные крики, будто из далекого прошлого…

— Как это?

— А, прости, мой мальчик, конечно же, тебе это непонятно. Ты, верно, думаешь, у меня с головой не все в порядке? Не трудись отрицать.

Тред послушно промолчал.

— Но на самом деле все очень просто и разумно, — продолжал Клыкач. — Меня легко понять, если знать мою историю. Ты, дитя мое, верно, не раз задумывался, как случилось, что такой человек как я оказался в кухонном погребе крепости Нул?

Тред заколебался. Утвердительный ответ неизбежно вызовет поток бесконечных, бессвязных, бессмысленных воспоминаний. Отрицательный — обидит единственного человека во всей крепости, который относится к нему по-человечески. Выбор невелик: болтовня Клыкача или полное одиночество.

Тред сдержанно кивнул.

— Я так и знал. Ты не смог скрыть любопытства! — Старец с благодарностью взглянул на мальчика. — Ну так слушай. Я уже говорил тебе, что родился в год Великого наводнения, за четыре года до гибели колдуна Юруна Бледного. Ты слышал о Великом Юруне?

Еще бы! Мысли мальчика перенеслись к разоренному дому, где обитали призраки, к зловещему особняку в кольце железных деревьев. Как давно это было!

— Вы, наверное, ошиблись, — вслух сказал он.

— Почему это?

— Юрун Бледный был убит больше ста лет назад. Если бы вы родились за четыре года до его смерти, вам сейчас должно быть… — Тред быстро подсчитал в уме. — Сто десять лет!

— Ну?..

— Это же невозможно…

— Неужели?

— Да. Ну, не совсем. Но очень маловероятно. Во всяком случае, — неловко договорил Тред, — в это нелегко поверить.

— Сочувствую. Мой отец — его звали Рунстад, и я почти не помню его лица, — Клыкач вернулся к своему рассказу, — был управляющим в доме Юруна. Мать прислуживала на кухне. В знак особой благосклонности моему отцу, хоть он и был всего лишь слугой, было дозволено не только жениться, но даже пользоваться роскошью отдельного жилья. Мы жили в крошечной деревянной лачуге в нескольких шагах от господского дома.

Юрун недаром так высоко ценил своего управляющего, — продолжал Клыкач. — Говорили, отец не только управлял имением, но и был помощникам Юруна в колдовских делах. Много позже я узнал, что именно мой отец вечно рыскал по округе, чтобы раздобыть все потребное для тайных ритуалов колдуна. Он доставлял Юруну камни и травы, ящериц, котов, крыс, трупы, младенцев и юных девственниц. Именно мой отец растирал в порошок семена, составлял смеси, разжигал огонь, потрошил трупы, перерезал глотки и собирал кровь в кувшины и чаши. Не удивительно, что Юрун ценил такого слугу.

— А что думала об этом ваша мать? — Тред механически перебирал бобы, неожиданно увлекшись рассказом.

— Не знаю, мой мальчик. Я был слишком мал, чтобы замечать такие вещи. Помню только, первые годы своей жизни я провел на кухне, где матушка чистила котлы, сбивала сливки и мыла посуду. Отец иногда заглядывал к ней в свободную минутку. Помню большого человека с курчавой бородой, который подбрасывал меня кверху так, что мне казалось, что я лечу надо всем миром. Да, Рунстад, которого боялись и ненавидели все окрестные жители, был добр к нам.

— А самого Юруна Бледного вы видели? — поинтересовался Тред.

— Пару раз я видел лицо, запомнившееся мне на всю жизнь, — узкое, длинное, костлявое и бледное, как туман. Он еще не был стар, но волосы у него были белее и длиннее, чем мои теперь, а глубоко посаженные раскосые глаза в свете очага горели красным пламенем. Отец кланялся и пресмыкался перед ним, так что я думаю, это и был Юрун. Мне потом иногда приходило в голову, что не такой уж он был бледный, раз глаза у него так полыхали.

Изобразив изможденным лицом зловещий лик колдуна Юруна, Клыкач продолжил:

— Для меня это было самое мирное и счастливое время, — продолжал Клыкач, — и конечно, я понятия не имел о накопившейся в округе ненависти. Мне не исполнилось и четырех лет, когда эта ненависть обернулась взрывом, и разъяренные горожане направились к дому Юруна.

Старик закрыл глаза, всматриваясь в картины давно ушедшего прошлого.

— Они пришли на рассвете. Но я проснулся еще раньше — меня разбудил плач матери и встревоженный, торопливый голос отца. Слов я не запомнил, но при свете масляной лампы увидел, как отец что-то передал матери. Затем он вдруг шагнул к моей кроватке, опустился на колени, поцеловал меня в лоб и вышел. Больше я его не видел. Мать все плакала, и я заплакал вместе с ней, сам не зная, почему плачу. Небо за окном стало светлеть, и, как дальний гром, донесся гул голосов — воплей, угроз, проклятий… Как вчера, только намного громче, страшнее, яростнее. Те голоса до сих пор звучат у меня в голове.

Старик помолчал, словно прислушиваясь, потом заговорил снова:

— Ты мальчик ученый, и может быть, читал о том, что было дальше. Дом взяли штурмом, защитников перебили. Управляющий Рунстад, заслуживший всеобщую ненависть, погиб вместе с Юруном.