Павел Буркин - Кровавый рассвет (=Ветер, несущий стрелы)

  Но еще больше поразился рыцарь. С каким-то даже суеверным страхом он оглядывал лезвие меча - оглядывал и не находил даже мельчайших следов удара. Меч рассек двойную кольчугу, словно плетенную циновку.

  - Это еще не все, - усмехнулся мастер, спеша "добить" вояку. - Как вам хорошо известно, нынешнее оружие легко покрывается ржавчиной. Этот меч не из таких. Он может пролежать зиму под снегом, его можно кипятить в морской воде - но он не заржавеет. Разумеется, и от крови тоже. Ну, и кольчуги, сделанные из такого металла, никогда не возьмут обычные мечи. Вы довольны?

  - Мастер Михалис, - благоговейно произнес рыцарь. - Вам нечего делать в этой дыре. Тут никто не даст вашему оружию настоящей цены. Скоро из Валлея отбудет корабль с гонцом. Вы могли бы также поехать на нем в Алкриф.

  - С превеликой радостью, - вздохнул Михалыч. Ему уже порядком осточертел Валлей, на глазах превращающийся в горячую точку, вечная грызня с шайкой Онорма, и столь же вечный аврал с латанием кольчуг и щитов, заменой копейных древков да сковыванием разбитых мечей безобразной ковки, после которых почти не остается времени на что-то стоящее. Опять-таки, если он решил стать королевским оружейником, лучше делать это в столице. Но что будет с пацаном?

  Последний вопрос он, сам не осознавая, задал вслух. Рыцарь лишь рассмеялся.

  - Ваш раб - ваша собственность. Вы можете взять его с собой, как и все, чем владеете.

  - Хорошо. Но я хотел бы отплыть на торговой барже - как те, что стоят в порту.

  - Они тихоходные и неуклюжие, а ведь близятся осенние шторма.

  - Зато вместительные. Надо вывезти в Алкриф металлы, которые лежат тут с имперских времен. Без них я не смогу делать такие мечи, как ваш.

  - Хорошо. Я попрошу наместника...

  Посудина и правда оказалась препаршивой. Михалыч понимал в навигации не больше среднего землянина, но даже он оценил: посудина из потемневшего от времени дерева неуклюже переваливалась на волнах, отчаянно скрипя такелажем и потрепанными штормами шпангоутами. "Купец" едва слушался рулевого весла, и как он не разваливался, меняя галсы, для Михалыча оставалось загадкой. Двигалась тормозная посудина едва ли не медленнее пешехода, паруса на единственной мачте не давали нужной тяги, а гребцов "купцу" не полагалось. Зато даже на спокойном море начиналась нешуточная болтанка.

  А главное, при всех своих недостатках судно оказалось еще и совсем маленьким: ну что такое для избалованного техникой двадцать первого века землянина деревянное корыто длиной метров тридцать, а шириной не больше пяти? Может, трюмы и можно было бы забить соломой, зерном или тряпьем под завязку, но запасенных с имперских времен железа, никеля, хрома и меди поместилось не больше десяти тонн. Даже с таким грузом суденышко едва ли не черпало бортами воду. Впрочем, и такая грузоподъемность оказалась избыточной: большую часть груза все равно составило зерно.

  Волны лениво лизали борта "купца", парус выгибался дугой, натужно таща перегруженное судно. Студеный сырой ветер трепал седеющие волосы мастера, стоящего на носу. А впереди, в промозглой хмари осеннего утра, неспешно вставали скалы. Их размеры, а главное, радостное оживление немногочисленных матросов свидетельствовали: изматывающее путешествие близится к концу.

  - Алкриф? - поинтересовался Михалыч. О столице Алкского королевства, славном своими мастерами и моряками Алкрифе, как и о его правителе, короле Амори, он был уже наслышан. Михалыч уже убедился, что сделал правильный выбор: судя по всему, повиновались Амори не из страха, а из уважения, а это не признак дурака. Вдобавок, по словам матросов, король, хоть сам Харванид, не чурается водить знакомство с мастеровыми. Такой по достоинству оценит технологии, и не только в металлургии. А главное, не забудет, кому обязан успехами.

  - Он, родимый, он. Если цепь опущена, через час мы будем в порту.

  - Что за цепь-то?

  - Мастер Михалис, через гавань протянута огромная железная цепь. Если она поднята, корабли не могут войти в порт. Подъемные механизмы в башнях, одна на конце волнолома, вторая на берегу залива, в самом узком месте.

  - Ловко сделано, - одобрил Михалыч. - Цепь сделали при нынешнем короле?

  - Нет, еще при Империи. При Императоре Эгинаре, это который святой был.

  "М-да, - подумал Михалыч. - Этого и следовало ожидать. Ну кто сейчас будет строить такие соружения? Удивительно, как они вовсе не провалились в каменный век...".

  Цепь и правда оказалась опущена - видимо, с башен на скалах наблюдатели заметили алкские флаги на флагштоках. Один за другим "купец" и боевые галеры конвоя входили в порт. Расстояние между сторожевыми башнями, скорее даже, не башнями, а небольшими фортами, и правда было невелико. Четыреста метров - ровно столько, чтобы перекрыть судоходный фарватер перекрестным огнем лучников. Да, прорваться в гавань с моря очень непросто. А с суши... Последние пятнадцать миль они шли вдоль берега острова, и все это время по правому борту судна дыбились неприветливые черные скалы, лишь местами прерывавшиеся узкими расселинами. Каждый раз в такой расселине оказывались или дозорная башня, или вовсе небольшая крепость, готовая угостить нападающих стрелами, а может, чем черт не шутит, и снарядами старых катапульт. Без огнестрельной артиллерии и броненосного флота штурмовать Алкриф - дохлый номер.

  Под тем же косым дождем "купец", будто в насмешку называвшийся "Стремительный", пришвартовался к мокрому пирсу. По спущенным сходням Михалыч сошел на сушу, и в сопровождении матросов отправился к приземистому зданию трактира. Как он понял, там и была гостиница.

  Значит, Алкриф, думал Михалыч, бредя по мокрым улицам. Так, ниче городок. Конечно, под осенним дождем слишком уныл и неприветлив, но, в конце концов, он тут и сам не на курорте.

  Меся сапогами уличную грязь, Михалыч обдумывал план. Цель-то проста - надо обратить на себя внимание короля, и в то же время не перебежать дорогу местным оружейникам... по крайней мере, первое время. Зато не так-то просто подобрать средства, чтобы никого не насторожить. А то могут ведь и пакость какую подстроить - возможно, и с летальным исходом. Нет человека, как говорится, - нет проблемы. А уж если у человека этого нет и родни... Чем дальше, тем больше Михалыч убеждался - человек в этом мире что-то значит, только когда за его спиной могущественный род, каста, если хотите, мафия.

  А одиночка... Или опасный изгой, какого все равно никто за стол не посадит, или раб, а то и сразу труп. И, соответственно, породниться с кем-то из местных оружейников - значит навсегда избавиться от неустроенности в мире. Только поди породнись, когда каждый из них знает свою родословную поколений на десять назад. Значит, опять-таки, нужно королевское признание - но так, чтобы никто из будущих коллег по цеху не увидел раньше времени конкурента. Потом-то, когда король поймет, что вытянул счастливый билет, к нему будет просто так не подступиться.