Эйв Дэвидсон - Феникс и зеркало

На палубе соседнего судна появился темнокожий человек, который подошел к борту и обменялся приветствиями на пуническом диалекте с Эббед Сапфиром, да так и остался на палубе, безучастно глядя на них.

— Адмирал сказал, что с подобной просьбой следует обращаться к самому Цезарю, но тот отбыл в Южную Галлию. Именно затем и отбыл, чтобы ему не докучали просьбами.

— Так где же вы отыщете корабль, готовый отвезти вас на Кипр? Вы знакомы с капитаном какого-нибудь каботажника, согласным рискнуть?

Вергилий покачал головой и взглянул на Огненного Человека.

— Понимаю, что у вас на уме, — кивнул тот. — Да, меня уговорить возможно. Но учтите, это чисто коммерческая сделка: тысяча дукатов за рейс, плюс страховка, плюс выплата комиссионных в случае нашей задержки. Я должен обезопаситься: а ну как за время своего отсутствия я пропущу выгодные сделки. Что вы на это скажете?

В ответ Вергилий протянул ему руку. Огненный Человек пожал ее, но через мгновение продолжил:

— Еще одно условие. Я не хочу портить отношения с медным синдикатом. Наше соглашение должно остаться в тайне. Встретимся мы в Мессине и именно в Мессину возвратимся… если, конечно, возвратимся…

Что же, корабль финикийца выглядел неплохо. Искать другой — где? Что до условия Огненного Человека, то и оно не вызывало возражений — корабли постоянно плавали между Неаполем и Мессиной, так что для отвода подозрений лучше и не придумаешь. Он задал еще два вопроса, а затем снова протянул руку.

— Но помните, — еще раз повторил Ан-тон. — Никто знать не должен. Никто.

— А никому знать и не следует, — согласился Вергилий.

Черный человек с соседнего корабля отвез Вергилия на берег потребовалась лишь пара слов, сказанных на латыни. Хотя предложенные деньги были отвергнуты, широкая и белозубая улыбка появилась на лице моряка, когда ему был предложен кувшин вина.

Жизнь на улице Драгоценной Сбруи к возвращению Вергилия еще не вполне вошла в свою нормальную колею. Быка уже подъели, и косточки его, дочиста обглоданные и высосанные, валялись в пыли, однако же вино литься еще продолжало. Коты Аллегры валялись возле ее ног, обожравшиеся до полной неспособности передвигаться, сама же старуха кивнула Вергилию, но заговорить с ним не смогла, поскольку была занята поглощением требухи. Присутствующие подняли в честь Вергилия кружки, пьяные голоса хором провозгласили тост в его честь, а кто-то предложил ему устраивать за такую плату столько пожаров, сколько он только пожелает. Притом пожаров, которые сам же и потушит.

Подходя к ступенькам, Вергилий почувствовал, что кто-то тянет его за полу куртки. Он огляделся: это был один из тех тщедушных мальчишек, что мельтешили вокруг обглоданного быка, как мухи. Несомненно, и им перепала доля от щедрот Вергилия, по крайней мере, засаленное, чумазое лицо мальчишки свидетельствовало об этом недвусмысленно.

— Мальчик, ты поел мяса? Тебе хватило?

— На целый год наелся, — последовал ответ.

Задумавшись о том, что голод, в отличие от куска мяса, гость куда более частый, Вергилий потянулся за кошельком. Потянулся и тут же вспомнил, что несколько раз уже повторял сегодня этот жест. Тому негру, его звали Бонкар, с соседнего корабля… кому-то еще…

— А, да ты ведь тот самый, что предупредил меня о пожаре?! — воскликнул он.

Мальчик твердо кивнул и поглядел на него своими чистыми и ясными глазами, казавшимися слишком большими для его скуластого лица.

— Как тебя зовут?

— Морлиниус, господин.

— Я уже предлагал тебе денег, только ты их не взял. Да, это так: во всем Неаполе не хватит денег, чтобы заплатить тебе по заслугам. Но может быть, у тебя есть семья, которой я мог бы помочь?

— Я работаю воздуходувом у Лотара, — покачал тот головой. — Он меня кормит, и у меня есть место, где спать. Но я бы хотел, мне бы хотелось… — Он запнулся, а потом выпалил: — Господин, я тоже хочу стать магом, как вы! Я даже умею читать!

В доме по-прежнему висел тяжелый запах гари.

— Надеюсь, ущерб не слишком велик? — спросил Вергилий у Иоанна.

— Нет, мастер. К счастью. Мы лишились только запаса хорошо выдержанной древесины. — За спиной Иоанна, в сумраке, сидел подмастерье, по-прежнему добавлявший древесный уголь в топку, сверяясь с хронометром перед тем, как подсыпать очередную порцию.

— Сколько мы потеряли времени? — Вергилий указал в его сторону. Этот постоянный огонь под запечатанным сосудом горел уже четыре года, и предстояло ему гореть еще два. А потом, медленно и осторожно, температуру следовало уменьшать, после чего содержимому сосуда надлежало еще полгода охлаждаться.

— Нисколько, мастер.

Вергилий поглядел в спину человеку. Вот точно так же он занимался своим делом, когда раздался взрыв и в помещение влетел снаряд. Точно так же сидел, когда помещение заполнилось огнем и дымом, не зная наверняка, но предполагая, что огонь может охватить весь дом и тот рухнет, погребя его под собой. А он сидел и не беспокоился об этом или, точнее, верил, что искусство и умение его хозяина способны отвести любую беду, и продолжал заниматься делом, спокойно и внимательно.

— Пусть он выберет себе любой из инструментов, какие отыщутся в моем кабинете, — сказал Вергилий. — Астролябию, хронометр — что угодно. Если этот предмет окажется серебряным, позолоти его. Если золотым, посеребри. Если же ни из того, ни из другого, то покрой сплавом обоих металлов. И выгравируй поверх одно слово: «Благодарю».

— Морлиниус, — обратился он к мальчику. — А ты бы мог служить мне так? Старательно и ничего не боясь?

Тот на минуту задумался.

— Господин, мне кажется, я бы очень хотел быть старательным-старательным. Но, наверное, я бы слегка испугался.

— Иоанн, — улыбнулся маг, — определи его в кузнечные подмастерья, и пусть кто-нибудь выучит его азбуке. Сначала — латыни, греческому, потом еврейскому. Этрусские буквы, сарацинский алфавит и руны подождут, пока он не выучится цифрам. Если будет учиться с толком, продвинешь его. А нет так и будет стоять возле топки, сколько ему самому захочется. Обеспечь его едой, одеждой, деньгами и местом, где жить.

Мальчик только охнул, широко раскрыл глаза и ничего не мог вымолвить.

— Будешь учиться хорошо, — прогрохотал Иоанн гулким басом, — будешь жить со мной. А станешь лениться, — он согнул свою руку так, что на ней взбугрились мощные мышцы, — тогда я стану лупить тебя до тех пор, пока не исправишься.

Морлиниус завращал глазами, стараясь воспринять все сразу, сглотнул кадык безостановочно ходил по его шее — и наконец тоненьким голоском произнес:

— А я дам сдачи!