Андрей Легостаев - Канун Армагеддона

— Рубите им головы! — закричал двойник, словно он командовал своим телохранителям.

И его призыв был услышан.

Но в сердце одному из воинов шаха Балсара уже вонзился острый клинок, другой клинок пронзил горло второму.

Третий и четвертый, наиболее опытные и удачливые, прикрывая друг другу спину, пытались пробиться к повелителю, который весьма успешно отражал атаки не слишком умелых воительниц.

Двойник шаха в отчаянии осмотрел свою клетку, подскочил к дубовому столику у изголовья, на котором стояли светильник и ваза с фруктами, схватил его за ножку и с удвоенной силой, от опасности и вдруг проснувшейся надежды, обрушил его на дверь, закрывающую выход к свободе.

Шах заметил это, но он был оттеснен от кресла с заветным рычажком

— Рычаг в правом подлокотнике кресла! — крикнул он телохранителям. — Рычаг! Нажмите рычаг!!!

Если воины и поняли господина, от кресла они тоже были далеко и едва отбивали яростные атаки; оба были ранены, но уже четыре или пять магических иноземок валялись на полу с отрубленными головами.

Двойник шаха Балсара обрушил второй сокрушительный удар на дверь, третий, четвертый… Столешница отлетела, он перехватил толстую деревянную ножку на манер тарана и принялся наносить удары в одну точку, понимая, что петли засова вот-вот подадутся.

Когда заветная дверца распахнулась, в живых оставались лишь шах Балсар, последний телохранитель и две светловолосые воительницы, жить которым оставалось лишь несколько мгновений.

Когда обе светловолосые убийцы были повержены и Балсар обернулся к двойнику, тот уже склонился над телом Хамрая.

— Жив? — сглотнул Балсар.

— Мертв, — ответил двойник.

Он выпрямился, и в руке его блеснул заговоренный меч, который сегодня днем Хамрай взял у зачарованного скелета в зверинце.

Телохранитель, повинуясь жесту шаха Балсара, отступил на шаг.

Это дело их двоих, в башню поднялся один шах, один и выйдет. Они оба были совершенно одинаковы, и кто одержит верх — игра случая. В любом случае простой народ, прославляющий своего мудрого повелителя, никогда и ничего не узнает.

Глава одиннадцатая

Вовеки не замрет, не прекратится

Поэзия земли. Когда в листве,

От зноя ослабев, умолкнут птицы,

Мы слышим голос в скошенной траве

Кузнечика. Спешит он насладиться

Своим участьем в летнем торжестве,

То зазвенит, то снова притаится

И помолчит минуту или две.

— Лекаря!!! — заорал граф Камулодунский, услышавший звук падения барона Ансеиса. — Где он дрыхнет, бычья требуха, когда господину плохо!

С верхнего этажа сбежал встревоженный сэр Бламур.

— Что случилось, Гловер?

— Откуда мне знать, порази меня гром! Мы попрощались, он пошел к тебе и упал.

— Рана опасная?

— Да нет, пустяшная. Ничего не затронуто важного, он сам сказал. Наверное, опять какая-нибудь магия.

— Что же делать? — простонал Бламур.

— Снимай с него перстень и дуй через Коридор Алвисида в Рэдвэлл.

— Нет, один я в этот волшебный коридор не пойду.

— Да что с ним, в конце концов?

— Не знаю.

Зато барон Ансеис, страдающий от невыносимой тяжести боли, прекрасно знал, что она означает. К нему возвращалась магическая сущность. А это означало только то, что Хамрая, придворного чародея владыки полумира шаха Балсара, больше нет в живых. То есть теперь он Хамрай. И значит, отсидеться в замке ему не удастся.

Как только боль чуть-чуть отпустила, барон попытался встать на четвереньки. Сильные руки Гловера и Бламура тут же подхватили его и поставили на ноги.

— Держись, друг, — подбодрил Гловер, — сейчас придет твой лекарь и даст понюхать какой-нибудь дряни, от которой тебе станет легче.

— К черту лекаря, — ответил Ансеис. — Мир сошел с ума! Бламур, нам надо торопиться.

При помощи сенешаля Рэдвэлла он доковылял до верхнего этажа, где в запретной комнатке находилась заветная дверь в волшебный Коридор Алвисида. Барон шел, словно больной, который тридцать лет пролежал безвылазно в постели и теперь вынужден переставлять ноги. Впрочем, уже в лаборатории ему стало легче. Извинившись перед спутником, он подошел к огромным стеллажам, взял какую-то склянку, задрал на себе рубаху и густо смазал рану с уже запекшей кровью.

— А ты не ранен, Бламур? — спросил барон.

Старый рыцарь отрицательно покачал головой. Всем сердцем он стремился в замок, за безопасность которого отвечал не за страх, а за совесть, но торопить Ансеиса не решался.

Все еще тяжело ступая, хозяин замка подошел к неприметной двери и распахнул ее, жестом приглашая спутника взять один из канделябров, свечи в которых продолжали гореть, и посветить ему.

Бламур вошел вслед за бароном, тот возился у какого-то хитрого механизма с множеством странных приспособлений, цепочек и шестеренок. С натугой потянув на себя рычаг, Ансеис привел в действие хитрую механику, и огромная плита из цельного гранита со скрежетом отъехала в сторону, освободив проход в еще одну комнату, в противоположной стене которой находился заветный вход в Коридор Алвисида.

Сенешаль Рэдвэлла мгновенно сообразил, для чего придумана эта предосторожность — чтобы незваные гости не появились на пороге в самый неподходящий момент, пусть звонят в колокольчик, шнур от которого рядом с неподъемной плитой, и дожидаются, пока хозяин во всеоружии не придет узнать, кому он мог понадобиться. Сам Бламур вынужден был постоянно держать пост в подземелье, где находилась родовая усыпальница графов Маридунских и где ложная могила скрывала проход к Коридору Алвисида. Конечно, волшебных перстней, позволяющих открыть вход, в мире очень мало, настоящий перстень Алвисида хранится у его законного потомка графа Маридунского. Но Ансеис в свое время научился изготавливать не только перстни, позволяющие открывать вход, но и создавать сами входы в любой точке мира, до которой сможет добраться. Конечно, Бламур полностью доверял барону, но, несмотря на десятилетие добрых отношений с алголианами, он не мог беспредельно быть уверенным, что эти отношения не изменятся при смене их очередного лидера: был прецедент. А уж о намерениях неведомого шаха Балсара, подчинившего себе огромные территории на далеком юге, Бламур мог только догадываться. Он знал, что и Балсар с двойником Ансеиса Хамраем, и алголиане вовсю пользуются Коридором, сохраняя между собой холодный мир, но ни те ни другие ни разу даже не попытались открыть выход в Рэдвэлл. Да и барон лишь три или четыре раза за все время воспользовался им, предпочитая верховую прогулку до замка Радхаура. А уж Бламуру и в голову не могла прийти мысль попросить у графа перстень для собственных нужд: если захочет навестить друга, то тоже еще из седла не вываливается и в носилках не нуждается. Радхаур же Коридор почему-то не любил, хотя при необходимости пользовался. То есть волшебные перстни точно, кроме барона и графа, есть у верховного короля, алголиан и шаха Балсара, а сколько их существует всего — ведомо только Силам Космическим, поскольку раз уж Ансеис научился делать открывающие коридор перстни, то наверняка и для алголиан это проблем не составит.