Елена Грушковская - Перенос

Она безутешна, Вадим в отчаянии. Она лежит на кровати, заломив руки, и стонет — жалобно, горько. К вечеру у неё поднимается температура, и ни о каком моём скором отъезде не может быть речи. Я сижу с ней до глубокой ночи, пока она наконец не забывается беспокойным, болезненным сном.

Мы с Вадимом снова сидим друг напротив друга на кухне. В кружках остывает чай, за окном — холодный зимний сумрак.

— Натэлла, я прошу вас остаться ещё на несколько дней. Вы видите, что с ней творится.

— Простите… Это я виновата. Мне не следовало приезжать.

— Что сделано, того уже не изменишь. Я не знаю, как просить вас…

Я говорю:

— Я бы с удовольствием задержалась ещё, но, понимаете… Та сумма, которая была у меня при себе, почти закончилась. Я не хочу сидеть у вас на шее.

— Несколько дней погоды не сделают, — усмехается он. — Это не проблема. Я вас только прошу, побудьте с нами ещё.

Его руки ложатся на мои. Они тёплые, от их ласкового прикосновения у меня бегут по коже мурашки.

— Я вас очень прошу.

Лиза выздоравливает медленно. Температура у неё уже нормальная, но каждый день у неё всё ещё слабость и головокружение, она почти не ест и каждый раз, когда я собираюсь выйти из дома — за лекарством или за продуктами, — она кричит:

— Мама, ты куда?

Каждый раз приходится её успокаивать:

— Я скоро вернусь, Лизанька.

Но она идёт следом с тревогой в глазах, ставших ещё больше за время болезни. Я убеждаю её:

— Малыш, я только съезжу в магазин и вернусь.

В её глазах — немой вопрос: ты уходишь? бросаешь меня? Я обнимаю её, целую и клятвенно заверяю, что вернусь не позднее, чем через час.

— Я буду ждать, — говорит она.

И она действительно ждёт: уезжая, я вижу её сиротливую фигурку в окне второго этажа. Когда я возвращаюсь, она всё ещё там, липнет к стеклу и смотрит на дорогу.

И так — каждый раз.

Наконец врач объявляет, что Лиза здорова и может на следующий день отправляться в школу. Но вечером у Лизы случается обморок, и наутро вместо школы мы снова везём её к доктору. Доктор, осмотрев её, разводит руками: он не находит у неё никакой болезни, но на всякий случай даёт направление на сканирование мозга. В результате мы убеждаемся, что Лиза здорова, но ещё два дня занятий пропущено.

Завтра ей в школу, а накануне вечером у неё начинает болеть живот. Приехавший на дом доктор, осмотрев Лизу, выходит из её комнаты и говорит нам:

— Можно, конечно, назначить дополнительное обследование, но у меня складывается впечатление, что ваш ребёнок симулирует. Вам следует поговорить с ней о причинах такого поведения.

Доктор уезжает, а Вадим идёт в комнату к Лизе, садится возле неё на кровать и строго спрашивает:

— Дочка, ты что же, притворяешься больной? Ты обманула нас?

Лиза натягивает одеяло на голову.

— Зачем ты это сделала? — сурово допытывается Вадим. — Чтобы не ходить в школу? Лиза, я не ожидал от тебя такого. А ну-ка, посмотри мне в глаза!

Из-под одеяла слышны всхлипы. Вадим стягивает с Лизы одеяло. Она плачет, уткнувшись лицом в подушку.

— Если мама меня бросит, я не буду жить…

— Лиза! — Вадим встряхивает её за плечи, поднимает и прижимает к себе. — Что ты такое говоришь, родная! Не смей так говорить, даже не смей думать! А как же я, ты подумала обо мне? Ведь если с тобой что-нибудь случится, я этого не вынесу. Ты у меня единственная девочка, ты — всё, что у меня есть на этом свете. Не смей такое говорить, Лиза.

Ехать мне домой или подождать ещё? До Нового года шестнадцать дней.

Я звоню домой.

— Да, — раздаётся в трубке Ванин голос.

У меня сжимается горло, мне трудно говорить, но я всё-таки говорю:

— Привет, Ванюша. Это мама…

Леденящая душу пауза.

— Где ты?

— Я в другом городе, сынок. У меня всё в порядке.

— Ты ещё не закончила то дело?

— Ванечка, мне нужно задержаться здесь ещё на какое-то время. Как вы там? Папа сильно волнуется?

— Он хочет начать тебя искать.

— Ваня, скажи ему, пожалуйста, что искать меня не надо.

— У тебя правда всё нормально?

— Да, всё хорошо, я жива и здорова.

— Во что ты там одета? Все твои тёплые вещи остались дома.

— Ванюшка, солнце моё, не переживай… Скажи, Маша дома?

— Да, она здесь.

— Позови её, пожалуйста.

— Сейчас.

Проходит минута, и в трубке снова раздаётся голос Вани:

— Она не хочет подходить.

— Почему?

— Я ей сказал, что это ты, и она велела передать, что её нет дома.

— Ну, скажи хотя бы, как она там? Как себя чувствует?

— У неё всё нормально. Она ходит в школу.

— Что вы там кушаете? Кто вас отвозит в школу?

— Едим мы нормально, иногда папа сам готовит, а иногда мы едим в ресторане. Я обедаю в столовой. В школу нас возит шофёр дядя Андрей. Папа нанял его, чтобы он возил нас. Ты вернёшься на Новый год?

— Я не знаю, сынок… Понимаешь, тут есть одна хорошая девочка. Если я уйду, ей будет очень плохо без меня. Я пока не могу уйти. Я по вас очень скучаю, помню вас и очень люблю. Не сомневайтесь. А папе прямо так и передай, что маму искать не нужно, у неё всё хорошо. То, что я здесь, — это так надо.

Это первый Новый год, который я встречаю не дома. Незадолго до полуночи я звоню домой, но не могу дозвониться: телефон то занят, то никто не подходит. Я оставляю короткое сообщение на автоответчике:

— Дорогие мои Ваня, Машенька, Эдик. Я поздравляю вас с Новым годом. Простите, что меня нет с вами. Но в моих мыслях я с вами, я желаю вам счастья, тепла, спокойствия. Пусть у вас всё будет хорошо. У меня тоже всё хорошо. Не волнуйтесь обо мне. Машенька, прости меня за всё, что я сделала не так. Я тебя очень люблю. Я всегда думаю о тебе. Всего вам хорошего, целую вас.

Кажется, это послание очень похоже на открытку Алисы.

Лиза счастлива. У неё зимние каникулы, и она не отходит от меня ни на шаг, всюду бегает за мной хвостиком. Нет смысла отрицать: я люблю её, я не в силах с ней расстаться.

В рождественскую ночь валит такой густой снег, что не видно ничего вокруг дома. Лиза давно спит, а мы с Вадимом сидим в гостиной. Мигают цветные лампочки на ёлке, в доме тихо.

— Спасибо вам за эти праздники, — говорит Вадим.

На его голове — цветные отблески елочной гирлянды.

— По-моему, «вы» звучит как-то глупо, — говорю я. — Мы уже столько времени живём под одной крышей, а всё ещё выкаем друг другу.

Вадим улыбается.

— Что же вы предлагаете?

— Давайте перейдём на «ты».

— Вот так сразу и перейдём?

— Ну, давайте выпьем на брудершафт. После этого ритуала уж точно переходят на «ты».