Ника Созонова - Красная ворона

Как и грозился Рин, знакомства с квартетом долго ожидать не пришлось. Спустя три дня после моего приезда он нарисовался в полном составе, и отныне я лицезрела всех участников ежедневно. Не знаю, как насчет исключительности, но странными все были точно. Настолько, что имеет смысл рассказать о каждом в отдельности.

Ханаан Ли

Она утверждала, что ей двадцать пять, но явно врала: больше. Эта девушка с изысканным ником — она сочинила его как подпись к своим модельным фото — посвятила свою жизнь поклонению красоте и искусству. Объектом искусства являлась собственная персона. Ли была ошеломительно красивой, хотя трудно сказать, что главенствовало: природные данные или умелая работа над образом. Не знаю, каков был исконный цвет волос, но я ее застала с голубовато-платиновой гривой — прямой, как конский хвост, и блестящей. Она доходила до коленных чашечек и на солнце переливалась всеми оттенками бирюзы. Брови Ли сбривала, ресницы, явно накладные, при мигании создавали эффект опахал. Глаза, исключительной прозрачности, тоже отливали в бирюзу — как купола мусульманских храмов. Нос был, пожалуй, слабым местом лица: пластические хирурги перестарались, и неестественная его тонкость — вкупе с синевой волос — навевала ассоциации с чем-то инопланетным. Аэлита? Посланница туманности Андромеды?.. По контуру губ были вживлены крошечные розовато-лиловые стразы из аметиста. Ногти на руках и ногах были огромными, накладными. Ли разрисовывала их очень тонкими кисточками, копируя известные полотна, и часто меняла. К примеру, была неделя импрессионизма и неделя сюрреализма, а порой устраивались "выставки" одного автора: Ван Гога, Матисса, Малевича. Подозреваю, что львиная часть ее времени уходила на это занятие. Одежду Ли придумывала и шила себе сама, и это тоже было ни на что не похожим, стильным и захватывающим дух.

А вот характер у девушки был некачественный — над ним она явно не желала работать. Или уже не хватало времени. Она любила строить из себя демоническую женщину времен декаданса — видно, неровно дышала к серебряному веку: с напряженными плечами, капризно-замогильными интонациями, разговорами о прелести смерти в юности, тоской о непонятых печальных демонах и белоснежных демоницах. Но сквозь наигранную неотмирность порой пробивалось что-то бабье — склочное и визгливое.

Еще Ханаан читала — и не бульварщину, а серьезных авторов, и не только художественное. Поначалу это вызывало у меня уважение, пока однажды не заметила усилие — настоящее, мучительное усилие, с которым она вчитывалась в сборник статей по современной психологии. Любовь к знаниям оказалась вынужденной — чтобы блеснуть эрудицией перед Рином, не упасть расписанным личиком в грязь на фоне остальных членов квартета.

— Держу ее исключительно для антуража, — как-то шепнул мне доверительно Рин. Но столь внятно, что это расслышала и Ханаан, сосредоточенно расписывавшая очередной накладной ноготь, приняв чарующую позу на кушетке.

Скривившись, она подула на неоконченный шедевр и ретировалась, что-то пробормотав о срочном визите к своему фото-мастеру.

— Зачем ты так?..

— Пожалела? — Брат усмехнулся. — Она знает. Она согласилась играть по моим правилам. Хочешь узнать ее предысторию?

Я кивнула.

— Жила-была девочка, которая с детства любила все красивое и блестящее: игрушки, книжки с глянцевыми картинками, украшения и пуговицы. Но сама была так себе: ни рыба ни мясо, ни гамбургер ни колбаса. Ходила на занятия музыкой, танцами и рисованием — и все у нее получалось средненько, без искры. И вот девочка выросла. В занятиях живописью она разочаровалась — углубившись в премудрости красок-кисточек и игры теней-света, поняла, что вторым Сальвадором Дали ей не стать. Правда, научилась копировать великие полотна. Музыку оставила по той же причине. Попробовала поступить в театральный, но провалилась на первом туре. Правда, сидевший в комиссии пожилой режиссер после прослушивания подошел к ней в коридоре, отвел в сторонку и без экивоков предложил стать его любовницей, обещав на следующий год протекцию. "Актриса ты, прямо скажем, никакая, но внешность интересная, с изюминкой — если над ней поработать, конечно". Она отказалась с негодованием, расплакалась и даже подумала об уходе из этого грязного и неблагодарного мира, путем снотворного или уксусной эссенции. Но, придя домой, в маленькую уютную квартирку, оставшуюся от рано умерших родителей, вместо эссенции напилась крепкого чаю с коньяком, и суицидные мысли отступили. Раз она не может одарить мир своими талантами, отчего бы не подарить ему саму себя? То есть то, чем владеет изначально, по праву рождения. Ей запали в мозг слова похотливого режиссера относительно интересной, с изюминкой, внешности. Если, конечно, над ней поработать. И она принялась работать, творя себя — уникальную, красивую, изящную безделушку. Диета, фитнесс, кремы, косметика… Первое время были проблемы со средствами — красота требует немалых вложений. Финансовые затруднения разрешились — лишь только появились первые плоды усердной работы. Ли стала куртизанкой. Не проституткой, заметь: есть существенная разница. Первая отдается любому желающему, вторая может выбирать. Ли начала с того самого режиссера — к счастью, она не выкинула его визитку в порыве негодования. Опытный ценитель женской красоты, с массой связей, он существенно ей помог: и с пластической хирургией, и с выбором модных журналов, и даже с женщиной, обучившей ее шить. Когда красота Ханаан приблизилась к совершенству, она стала менять покровителей, и каждый следующий был богаче предыдущего. Я встретил ее пару лет назад в закрытом ночном клубе в Лондоне, а когда вернулся домой, восстановил знакомство. В нашу первую встречу Ли уже была состоятельной, популярной и вполне счастливой — ведь она всегда хотела не самого творчества, а сопутствующих ему вещей — денег, славы и блеска, которые получила.

— Ты несправедлив к ней. Чтобы выдумывать такие наряды и такой макияж, нужна незаурядная одаренность. Значит, она никак не девочка без искры.

— О нет, — Рин рассмеялся. — Ты, как и остальные, ловишься на ее удочку. Ли пролистывает массу журналов по моде и дизайну, в основном, западных. Придумать что-то свое она органически неспособна.

— Пусть так. Тогда зачем, встретив ее успешной и счастливой, ты включил ее в свою свиту и сделал бедной и несчастной?

— Люблю всё красивое и редкостное вокруг себя. А с чего ты взяла, что она бедная и несчастная?

— Насколько я вижу, она бросила своих спонсоров. Ведь так?

Рин пожал плечами.

— Как-то не интересовался. Это не было обязательным условием нашего с ней общения. Хотя, поскольку большую часть времени она торчит здесь, вполне вероятно. Но девушка не голодает и не ходит в обносках, как ты могла бы заметить. А почему несчастная?