Линн Флевелинг - Белая дорога

— Дядя!

— Мальчик мой! — Акайен отстранился и оглядел его. — Смотрю на тебя, Серегил, и вижу копию твоей матушки.

— Что может быть приятнее для мужских ушей? — ответил тотн, смешавшись, ибо о своих правах на объятия уже заявил Кита-и-Бранин.

Кита был ровесником Серегила, однако выглядел гораздо моложе, даже невзирая на приметную белую прядку в его тёмных волосах, что выглядывали из-под сен’гаи.

— А отсутствие пошло тебе на пользу, если не считать вот этого безобразия, — сказал его друг, взъерошив короткие вихры Серегила. — Это последний писк тирфейской моды?

— Скорее пленимарской, — со смехом промолвил Серегил, и тут же заметил, что Алек, всё ещё с Себраном на руках, стоит в сторонке, в то время как все друзья и возлюбленные приветствуют друг друга.

— Алек, тали, иди-ка сюда, познакомься с нашим дядюшкой. Дядя, позволь мне представить тебе моего тали, Алека-и-Амаса из Керри.

— Рад познакомиться, дядя Акайен, — сказал Алек, спуская на землю Себранна и пожимая старшему руку.

Акайен с улыбкой оглядел Алека с ног до головы.

— Что ж, твоя косичка мне нравится куда больше, чем стильная причёска племянника. Если не принимать во внимание цвет волос, ты выглядишь фейе ничуть не меньше, чем он. А Адзриель говорила, что ты больше похож на тирфейе. Я лично этого не нахожу.

Никто, кроме Серегила не заметил внутреннего содрогания Алека: тот оказался столь же чувствителен к этому осмотру, сделанному из лучших побуждений, как и Серегил к упоминанию его детского прозвища. К тому же, до сих пор до конца не исчезло воздействие очистительных зелий алхимика. Когда тот только проделал свою очистку, Алек выглядел совершенным фейе, и всё же, хотя магия или что бы там это ни было уже почти пропала, он по-прежнему выглядел Ауренфейе, и гораздо больше, чем прежде.

— А это что за малыш? — заинтересовался Акайен.

— Это Себранн, — Алек откинул капюшон Себранна. С последней стрижки волосы рекаро успели отрасти и снова спускались ниже лопаток. Одет он был в белую тунику и штанишки ауренфейского покроя, которые дала ему Ихали. Он по-прежнему был босоног, отвергая всяческие попытки заставить его носить обувь.

— Ну-ка, ну-ка, — Акайен протянул руку, совершенно не выказывая никакого удивления относительно цвета его глаз. — Привет тебе, маленький незнакомец.

Себранн с опаской протянул в ответ свою и пожал пальцы Акайена. Серегил взохнул с немалым облегчением. Акайен был весьма уважаемым членом клана: раз он и Адзриель продемонстрировали перед всеми, что принимают Себранна, оставаться здесь, видимо, будет всё-таки проще, чем он себе представлял.

И действительно, вокруг потихоньку уже собралась целая толпа народу, желающего получше рассмотреть Себранна, так, словно это был новорожденный, которого впервые представляли клану.

Серегил махнул рукой в сторону Микама.

— А это, Дядюшка, мой старинный скаланский друг, Микам Кавиш.

И он не без удовольствия проследил, как эти двое с любопытством разглядывают друг друга.

Оба были высоки ростом, но если Микам был румян и широк в кости, то Акайен с его длинными каштановыми, как у Серегила волосами, был изящен и светлокож. И всё ж между ними было одно несомненное сходство, о котором Серегил никогда не задумывался до этого самого момента: оба были весьма благородны, однако не брезговали обойти закон при удобном случае… ну или когда им это было нужно.

— Рад познакомиться, Микам Кавиш, — проговорил по-скалански Акайен и крепко пожал протянутую руку. — Адзриель очень тепло всегда о тебе отзывалась. Я же благодарю тебя за то, что твоя семья дала приют моему своенравному племяннику. Мне и в самом деле стало жить гораздо легче, когда я узнал о твоём существовании. Надеюсь, он не доставил слишком много хлопот?

— О да, за все эти годы мы вместе набили немало шишек, однако мы также обычно вытаскивали друг друга из всех этих передряг, — ответил по-ауренфейски Микам.

Саабан наконец-то оторвался от Адзриель и тоже поклонился Микаму:

— Приветствую, Микам Кавиш.

— Ответно, сэр.

— Надеюсь, там всё уже готово к положенному застолью? — улыбаясь, сказала Адзриель, приобняв Алека за талию и притянув за руку Серегила. — Тот, кого мы потеряли, снова с нами, и он привёз с собой своего тали и… вот этого малыша. Ну же, идёмте скорее греться!

Толпа расступилась, но очень многие по дороге к дому продолжали подходить к Серегилу, приветственно хлопая его по спине и плечам, и такой тёплый приём растопил лед, сковавший было его сердце.

И всё же, он продолжал держаться поближе к Алеку и рекаро. Себранн поглядывал на толпу через алеково плечо и его огромные темные зрачки при этом были больше, чем того хотелось бы Серегилу. А ещё Серегил чувствовал, что Микам держится прямо за его спиной, и был весьма благодарен за это другу.

За воротами, куда они вошли, были сады, покрытые снегом и умолкшие на зиму старинные, заросшие мхом фонтаны. Однако огромные двойные двери дома были распахнуты настежь, бросая к их ногам ковёр из отсветов каминных огней.

Пройдя под сводом, украшенным резьбой в виде крестов Ауры, он с изумлением обнаружил ожидающих его возле огня обеих недостающих сестер.

Старшая, Шалар, копия их отца, вплоть до недовольно опущенных уголков сжатых губ, и не подумала улыбнуться, зато улыбалась Иллина, похожая на него, как сестра-близнец, и которая шагнула ему навстречу и схватила его ладони.

— С возвращением домой, братец!

Она расцеловала его в обе щеки.

Серегил стиснул её в объятьях, сглотнув новый ком, подступивший к горлу.

— Спасибо, сестра.

С Алеком Шалар была чуть приветливее: она взяла его за руку и подивилась необычной красоте Себранна.

— Какие чудесные глаза. О, зимой — босиком? — с упреком воскликнула она, пытаясь согреть ступни рекаро, зажав их между ладоней. — Боже, да он совсем ледяной!

— Ему не нравится обуваться. И холода он не чует, — пояснил Алек. Ответом ему был тот же самый неодобрительный взгляд, которыми он был сыт по горло ещё имея дело с Мидри.

Обернувшись, он увидел, что Акайен-и-Солун обхватил рукой Серегила и они вместе хохочут над чем-то в компании Киты. Серегил упорно умалчивал о своём прошлом, особенно в первое время после их знакомства. Став его тали, он сделался чуть-чуть разговорчивее, но не более. Такова была его натура, и Алек давно с этим смирился. И всё же, наконец познакомившись с его дядей и став свидетелем столь глубокой их привязанности друг к другу, он был поражён, как мог Серегил так долго не заикаться о нём.

После показавшихся бесконечными церемоний представления родне и друзьям, Серегил потащил Алека по запутанному лабиринту коридоров в свою старую комнату, которая, как заверила Мидри, всё ещё была в полном его распоряжении. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить дорогу, но в конце концов он нашёл её. Бросив вещи в дверях, он огляделся, пытаясь увидеть её глазами Алека. Кровать была прежней, с её спинкой из золотого дуба, украшенной резьбой в виде шишечек и зайцев, аккуратно заправленная разноцветным шёлковым покрывалом, чуть вылинявшим от времени и приятно пахнущим лавандой и кедром. Всё тот же синий кувшин с тазом стоял на умывальнике, под зеркалом со старой трещиной, появившейся там из-за того, что однажды дождливым днём они с Китой затеяли в комнате запрещенную игру в мяч.