Варвара Шихарева - Леовичка

Я начертила в воздухе защитную руну, и они немедля отскочили от меня на пару шагов, но тут же снова развернулись ко мне лицом. Их движения были так слаженны, что, казалось, я вижу одно существо…

— Зачем ты гонишь нас… — В голосе старшей теперь явно различалось шипение, а сама она мгновенно и страшно изменилась: кожа на лице стала серой и пористой, словно тающий по весне снег, глаза полностью выцвели, оборотившись в жуткое, отливающее белёсым сиянием нечто, на протянутых ко мне худых руках выступили длинные, кривые, как у ястреба, когти.

— Ты забрала у нас добычу, а теперь не хочешь играть?! Так нечестно!!! — Младшая, изменившись, как и первая, сгорбилась, точно перед прыжком. Между полуоткрытых бледных губ показались острые клыки.

— Эрка!!! — донесшийся от кромки подступающего к речке леса раскатистый могучий бас мог принадлежать только одному человеку, и я улыбнулась. Снежницы по большому счёту трусливы — их добычей становятся дети да одинокие путники, так что Ирко появился как раз вовремя…

— Ты могла бы жить с нами очень-очень долго… Могла бы охотиться и никогда не стареть… — Старшая начала отступать спиной назад, по-прежнему не сводя с меня белёсых глазищ, а следующая за ней бочком младшая обиженно произнесла:

— И не думай, что мы испугались твоего ручного медведя!!! Он ведь даже не зверь, а так… Полукровка!

В следующий миг мне заложило уши от пронзительного визга — снежницы исчезли, рассыпавшись мелкой позёмкой, а я, почувствовав, что ноги меня не держат, опустилась прямо на лёд. Снежницам удалось завести меня на середину реки, и теперь передо мною маячил чёрный провал полыньи. Ещё бы шагов двадцать — двадцать пять, и конец…

— Эрка… Лапушка… — Подоспевший Ирко опустился подле меня на колени, заглянул в глаза. — Ты как?

— Так себе… — Я понимала, что снежниц он видеть не мог, разве что заметил вокруг меня белёсую дымку, но по-прежнему не отрывала взгляда от полыньи, потому что перед глазами словно наяву стояла картина. Молодая женщина, засидевшись у родни, спешит из Выселок к Дорвашу и маленькому сыну и на этом самом месте встречается со снежницами… И вся разница между мною и давно сгинувшей поселянкой состоит в том, что мне всё же удалось скинуть морок, а мать Ирко очнулась лишь в ледяной воде… Я поёжилась…

— Как ты здесь очутился, Ирко?

Муж погладил меня по холодной щеке. Посмотрел в глаза.

— Тебя так долго не было, я забеспокоился. Решил по твоим следам в Выселки пойти — думал, либо по дороге встречу, либо узнаю, что случилось… Ты из-за дочки Роско так задержалась? Что с ней?

— С девочкой уже всё будет хорошо — к ней снежницы привязались, да только я их отвадила, а теперь вот думаю… — Замолчав, я вновь посмотрела на полынью, на Ирко, но потом всё же решилась. — Твоя мать, Ирко… Я думаю, что она не просто так утонула — её снежницы сгубили…

Ирко немного отстранился и ошарашенно посмотрел на меня.

— Почему ты так решила, Эрка?

— Потому что я их тут видела — они, видно, в этих местах давно охотятся…

Услышавший мои слова Ирко опустил голову, его широкие плечи поникли…

— Отец, сколько я себя помню, всегда переживал из-за матери. Он считал себя виноватым.

— Из-за того, что не встретил? — Я взяла Ирко за руку, уже пожалев, что завела этот разговор, тем самым растравив его старую рану, но муж в ответ лишь отрицательно покачал головой…

— Не только поэтому… Отец думал, что причина в нём самом. — И тут он, решительно тряхнув головой, встал и помог подняться мне…

— Хватит нам на снегу сидеть. Ты и так уже холодная, как ледышка.

Я послушно пошла за ним, благоразумно умолчав о том, что на прощание мне сказала ледяная нежить… Вряд ли снежницы врали, а теперь ещё и странное признание Ирко… Я могла сколько угодно посмеиваться над полянцами, но от услышанного сегодня просто так отмахнуться и забыть уже не могла, да только свою догадку мне следовало всё-таки проверить…

Почти во всех гуляющих по Ирию сказках и легендах перевёртывай боятся серебра и даже не могут к нему прикоснуться, так как лунный металл немедля оставит на их руках ожоги. Большинство людей этому верят и даже не представляют, что настоящий волколак или бэр, если ему дать серебряные монеты, вначале пересчитает деньги, а потом с удовольствием сгребёт их в свой кошель, даже не поморщившись…

Но вот носить серебряные украшения перевёртыши действительно не будут — от длительного соприкосновения с серебром у них на коже появится раздражение наподобие крапивницы, но самое главное даже не это, а то, что попавшая на серебро кровь оборотней сворачивается иначе, чем людская, и по-другому меняет цвет…

Припомнив всё, что рассказывала мне Нарсия, я через несколько дней, когда всё немного улеглось, бросила на свой нож лёгкий заговор от чужих рук, а вечером, смешивая и растирая мяту с шалфеем для примочек, попросила Ирко мелко измельчить кору белой ивы, снимающей как жар, так и воспаления в суставах. Работы всего ничего — правильно высушенная кора под ножом сама крошится… Ирко согласился, подошёл к столу, но едва успел сделать пару движений ножом, как заговор сработал и серебряное лезвие порезало ему запястье… Ирко тихо выругался и выронил нож, а я, увидев хлынувшую потоком кровь, испугалась — ведь калечить его я не хотела.

— Покажи, Ирко… — Отставив работу в сторону, я тут же шагнула к мужу. Кровь из руки щедро окропила не только лезвие и кору, но и сам стол, и я, бросив мимолётный взгляд на нож, едва не застонала: кровь, попавшая на лезвие, свертывалась прямо на глазах, превращаясь в гагатово-чёрные потёки… Но всё равно — кем бы ни был на самом деле Ирко, моё любопытство не должно его искалечить! Подавив внутреннюю дрожь, я промыла и перебинтовала глубокий порез, а Ирко, коснувшись повязки, произнёс, точно оправдываясь:

— Не знаю, как так вышло, Эрка. Нож словно бы в руках крутнулся…

— Все мы когда-нибудь режемся. — Я прижалась к мужу, чувствуя себя последней негодяйкой. Занятый оглаживанием моих кос Ирко даже не взглянул на лезвие…

Этим вечером я никак не могла уснуть, лишь ворочалась с боку на бок, а когда набравшая силу луна залила своим призрачным светом лес, и вовсе встала. Оделась, заварила чабрец и, захватив кружку с отваром, вышла на запорошенное снегом крыльцо. Сегодня неожиданно потеплело — иней сошёл с деревьев без следа, и они окружили наш дом чёрными стражами… Грея руки о глиняную кружку, я долго смотрела на них, на плывущую по небу круглую луну. Говорят, что в полнолуние мучаются ощутившие в себе зверя перевёртыши, но сегодня Ирко после постельных ласк спит как убитый, а я — маюсь… И есть из-за чего…