Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

Песня еще хранила память о том, как многие славянские роды и малые племена несколько веков назад пришли на эту землю с Дунай-реки, и старухи и даже молодухи, слушая ее, вздыхали, вспоминая свою ушедшую юность, когда и они вот так же бросали в воду венки, мечтая о будущем счастье. Что-то сбылось, что-то нет, но самого главного, той свободы мечтать, того открытого, не решенного еще будущего уже не вернешь…

Ближе к вечеру вышел сам князь: ему принадлежала честь заколоть барана в жертву Яриле. Аскольд хорошо понимал: откажись он выполнять важнейшие обязанности верховного жреца, и в князьях задержится недолго. Отец его, морской конунг Ульв по прозвищу Зверь, сделавшись князем полян, старательно выполнял все нужные обряды — правда, они мало отличались от тех свейских обрядов и обычаев, среди которых он вырос. «Боги в разных землях разные, и только сила и удача человека остаются с ним, куда бы он ни попал! — внушал Ульв своим сыновьям. — Полагайтесь на свою силу, растите свою удачу, и тогда боги пойдут туда, куда вы их позовете!» Аскольд, став тайным поклонником Христа, несколько переиначивал отцовские наставления. Главное — это душа и верность истинному Богу. А обряды — это лишь суета. Бог простит ему, что он помогал готовить барана для угощения стариков, если сам он вовсе не считает это даром бесу. Держа в руках поднесенный ему кусок мяса на кости, Аскольд иногда поднимал его ко рту, но тут же заговаривал с кем-то или отпивал из кубка, снова и снова «забывая» откусить. Он не разделяет жертвенных трапез с язычниками. И Бог его простит, ведь он совсем один среди них.

К этому времени уже вдоль всего берега Днепра горели огни, напоминая о близком Купале. На свободном месте, освещенная огнем нескольких костров, кружилась и плясала русалка — рослая, с длинными распущенными волосами, еще волнистыми после тугого плетения косы. Рукава ее белой, без вышивки рубахи доставали до самой земли, а когда она взмахивала руками, то улетали вверх, будто лебединые крылья. Гудели рожки, стучали кудесы, звенели бубенцы, отбивая ритм быстрой, бешеной пляски; русалка вертелась, подпрыгивала, превратившись в сплошной вихрь разлетающихся прядей и белых рукавов. На нее дружно плескали водой, и брызги от ее движений разлетались во все стороны, окропляли землю и людей, будто роса. Народ вскрикивал, подбадривая ее, но она едва ли слышала: от бешеного движения душа ее унеслась куда-то вдаль, а дух земли и буйной растительности, входящей в эту пору в наибольшую силу, оживлял тело и давал ему поистине нечеловеческие силы. Девушки, земные сестры русалки, так же неистово кружились вокруг нее, взявшись за руки, едва не падая, сбиваясь с ног, но если кто-то спотыкался, то не мог ни остановиться, ни выйти из круга, а продолжал мчаться, вопя от восторженного ужаса, на волне объединенной общей силы. Вот русалка подпрыгнула, взмахнула рукавами-крыльями, будто взлетая, и одна из девушек в кругу тоже подпрыгнула: общая сила волны толкнула ее вверх, и она вознеслась чуть ли не выше человеческого роста, так что едва удержала руки подруг вытянутыми руками. Она приземлилась, крича во все горло, и тут же взлетела следующая, та, что заступила на ее место. Круг бешено мчался, каждая по очереди взлетала, и казалось, что разбуженная плясками и обрядами сила самой земли подбрасывает людей вверх, превращая девушек в лебедей, в русалок, давая им возможность заглянуть за край небес…

Наконец русалка утомилась и упала как подкошенная. Движение круга замедлилось, потом совсем остановилось. Среди одобрительных, веселых хмельных воплей три девушки подняли русалку и отвели в сторону, уложили под кустом. С ее лица убрали рассыпанные волосы, и стало видно, что это Ведица. У нее, как у первой жрицы девичьей богини Лели, были в этот день свои обязанности, не менее ответственные, но тяжелые и утомительные. Девушка то ли устала до беспамятства, то ли дух ее еще не вернулся с Той Стороны; она тяжело дышала, не открывая глаз, кажется, ничего вокруг себя не замечая. Зная, что духу нужно время, чтобы вернуться в тело, и что лучше ему при этом не мешать, подруги оставили ее в покое. Только одна, по имени Лутошка, сидела рядом, присматривая за княжьей сестрой.

Народ веселился. Напившись медовой браги, у костров пели вразнобой, каждый свое. Старики возле самого большого костра ждали, пока поджарится баран, разрубленный на части, а его ноги и голову — самые почетные части, предназначенные для богов, — унесли и зарыли на краю поля. Молодежь, которой не полагалось участвовать в этом обряде, исполняемом старшими, уже переместилась к роще и затеяла там буйные игры — оттуда долетали веселые крики, вопли и визг девушек.

Вот подбежал какой-то парень, схватил за руку Лутошку, сторожившую утомленную русалку, поднял с травы, утянул за собой. От криков и смеха Ведица наконец очнулась, с трудом села, смахнула со лба и шеи нескольких бессовестных комаров, убрала с лица растрепанные волосы. Они были такими длинными, что окружали ее, как покрывало, и путались в траве. Лицо ее оставалось отрешенным: дикий дух земли и леса еще бродил в ней. Перед ее глазами по-прежнему стояла Та Сторона: березы, костры и люди вокруг казались полупрозрачными, а сквозь них проступала иная действительность. Она все еще видела, как вокруг нее носится светящееся кольцо силы, как возле стволов и кустов колышется нечто, похожее на облако, — это духи деревьев и трав приветствовали ее.

И она ничуть не удивилась, когда меж деревьев показалась странная фигура — не то человек, не то леший. Невысокий, определенно мужчина, он был закутан в травяные жгуты, а голову и лицо почти целиком скрывал огромный пышный венок, уже порядком помятый и потрепанный. Этот венок Ведица узнала: в нем красовался сегодня Удал, сын старейшины Угора, избранный Ярилой. Но это был не Удал… Скорее, сам Ярила, вышедший прямо из глубин Той Стороны, направлялся прямо к ней.

— Здравствуй, лебедь белая, невеста моя! — Он наклонился к ней, взял за руку, обнял и помог подняться. — Ждешь меня?

Он поцеловал ее в щеку, щекоча лицо цветочными головками и травяными стеблями венка. Его рука обнимала ее стан, и Ведица задрожала, по жилам пробежала горячая волна. Она повернулась, но лица его в полутьме рощи и под венком все равно разглядеть не смогла. Он поцеловал ее в губы, и она охотно ответила на его поцелуй. Все ее существо жаждало любви, страсть, разбуженная русалочьим духом, бродила в крови. И вот, словно боги услышали бессловесную мольбу, к ней пришел ее суженый… Стоя рядом, он оказался почти одного с ней роста, что отчасти скрывал высокий венок, но он был широкоплеч, молод, силен, от него веяло жаром и силой, и эта сила подчиняла Ведицу.