Алина Лис - Изнанка свободы

— Это не обязательно, — говорит Элвин. — Только если хочешь.

— Я хочу.

— Тогда одевайся теплее. У реки холодно.

Насколько нелишним было это предупреждение я понимаю всего десять минут спустя. Стоит густой, липкий туман, тянет от реки бледные пальцы. Резкие порывы ветра рвут в клочья его кисею, пробираются под плащ, выдувая остатки тепла. Черные развалины дворца в туманном молоке, как спины притаившихся хищных чудовищ.

Мы доходим до излучины реки и встаем над обрывом. Как раз там, где Темес делает крутой поворот, изгибаясь петлей. Всего в двух футах меня кончается берег — высокий, чуть присыпанный снежной крошкой. Где-то внизу плещет темная вода. От нее тянет промозглой сыростью. Над головой рваный туманный плащ, в дырах мелькает обложенное тучами небо — все оттенки ультрамарина.

Оба наших гостя в одежде с чужого плеча. Костюм Элвина болтается на Тильде. Костюм Джаниса безбожно велик Ринглусу. Но только дурак или полный циник смог бы посмеяться над их бедственным видом.

Я не знаю, что довелось пережить Тильде и Ринглусу, но догадываюсь, что перед их злоключениями моя собственная история покажется доброй сказкой.

Лицо бородача непроницаемо — безжизненная алебастровая маска. В руках он держит завернутый в алую ткань сверток, и мое сердце сжимается от странной тоски, когда я понимаю, что находится внутри.

Смерть… перед ней равно беспомощен каждый.

— Здесь, — командует Элвин.

Все так же молча — я не помнила, чтобы за все время пребывания в нашем доме он произнес хоть слово — Ринглус опускает свою ношу на мерзлую землю и отступает.

Ни поминальных молебнов, ни торжественных речей. Маг сводит руки, и пламя вспыхивает, гудит, разгоняя туманную сырость. Огонь ослепляет, меня окатывает волной жара, и я невольно делаю шаг назад. Ярко-оранжевое пламя горит без дров, почти не дымя. Я боялась тошнотворного запаха паленого мяса, но его нет. Только смолистый и крепкий дух, что дают, сгорая, еловые ветви.

Элвин достает окованную серебром чашу и наливает в нее из фляги тягучей, почти черной жидкости.

Она темна, но чуть отливает в красный, как венозная кровь. Запах рябины смешивается с запахом костра.

Маг отпивает глоток, отдает мне чашу, жестами показывая, что надо пригубить напиток и передать дальше, по кругу. Я стесняюсь спросить, что это за жидкость. Страшно нарушить рисунок незнакомого ритуала.

Она почти нестерпимо терпкая. Сладкая и горькая одновременно. И неожиданно крепкая. Чаша проходит круг и снова отправляется в странствие. Еще дважды она оказывается в моих ладонях, пока догорает костер, превращая тело незнакомки в пепел. От алкоголя становится теплее. Я чувствую, что согрелась и даже чуть захмелела.

Пламя прогорает и опадает. По щелчку пальцев Элвина поднимается ветер, хватает пепел горстями, выносит на излучину реки, чтобы рассеять над Темесом, попутно разметав остатки белесого тумана. Мы смотрим, как ветер гуляет над водой, а в разрывах облаков наливается кармином и пурпуром начало нового дня.

Я не протестую, когда Элвин обнимает меня сзади. Покорно приникаю к нему, не пытаясь вырваться. Мертвенный холод этого утра, горечь и сладость рябины на губах, безмолвное отчаяние на лице гостя взывают к теплу чужих рук. И не так важно, друг или враг подарит это тепло. Кто угодно, лишь бы он смог отогнать бесприютное одиночество, что слышится в вое ветра меж черных, обглоданных временем развалин дворца.

Мы возвращаемся в башню в молчании.

Глава 6. О пользе компромисса

Франческа

— Ты возлюбленная лорда-Стража? — спрашивает Тильда.

Я не понимаю вопроса, и тогда она поясняет:

— Ты — возлюбленная Элвина? Или его жена?

О боги! Она что — издевается?

Но на лице женщины нет насмешки, только вежливый интерес. Привычным жестом поправляю ошейник — как можно было его не заметить? Или, заметив, не сделать верных выводов?

— Нет. Я его собственность.

Она скептично хмыкает в ответ на мое признание и бросает одно-единственное «Идиот!».

— Кто?

— Не важно.

Мы остались наедине. Сразу после похорон Элвин уехал в город, Джанис пошел «досыпать», как он сам сказал. А Ринглус просто убрел куда-то вдоль берега Темеса. Тильда порывалась пойти с ним, но он довольно резко попросил ее остаться.

Смотреть на лицо Тильды неловко. Джанис исцелил ее раны, но остались уродливые багровые шрамы. И глаз…

Среди воинов моего отца был лейтенант Липпи — кривой на один глаз ветеран. Вместо того, чтобы носить повязку, он заказал марунским стеклодувам стеклянный глаз. Очень похожий на настоящий, но страшный, неживой. Я помню, как при разговоре дергалась щека лейтенанта в нервном тике, шрам через пол лица шевелился, точно живой, а глаз сидел в глазнице недвижно, замерший в одной точке, и всегда смотрел сквозь собеседника, словно пытался разглядеть что-то недоступное простым людям. Он ярко отблескивал в солнечный день, и огонь факела рождал в его глубине кровавые блики.

Липпи в Кастелло ди Нава многие побаивались. Поговаривали, что он не чужд колдовству.

Черный и пустой зрачок Тильды заставляет вспомнить о лейтенанте.

Даже если забыть о шрамах, в чертах лица гостьи есть неуловимая неправильность. В глазах ли, слегка раскосых, вытянутых к вискам, в высоких скулах или остром подбородке с ямочкой ощущается что-то инакое.

И волосы странного фиолетового цвета. Я никогда не слышала о людях с фиолетовыми волосами.

— Скажи, — нерешительно начинаю я, — откуда ты родом?

— Хансинор, — говорит она с явной гордостью. — Двор Льдов и Туманов. Мой род уже пять поколений служит великому князю Трудгельмиру.

Для меня все, кроме названия столицы Ундланда, звучит полнейшей тарабарщиной, и она, видно, понимает это по моему растерянному лицу:

— Я — фэйри, девочка.

Вот теперь я выдыхаю и гляжу на нее во все глаза. Фэйри! До этого я только слышала о фэйри от старой Розы и Элвина.

И долго думала, что все истории про них — не более чем сказки.

— А Ринглус?

— Монгрел. Полукровка, — поясняет она на мой недоуменный взгляд. — Отец — фэйри, мать — человечка.

— А… Элвин?

— Неужели он ничего не рассказал тебе?

От ее историй о битве и гибели богов голова идет кругом. Не хочется верить словам фэйри, но и не верить не получается. Если боги уже сотни лет, как мертвы, то кому мы возносим молитвы, во чью славу жжем свечи и благовония в храмах?

А мой самоуверенный и циничный хозяин! Неужели он действительно избранник-Страж, призванный остановить Хаос?