По волчьему следу

- Мира, что ты знаешь про не прошедших обряд инициации оборотней? – привлёк моё внимание Стас, отрывая от разглядывания облаков.

- Их зверь умирает, после чего они живут со сводящей с ума пустотой внутри, - не раздумывая, ответила я, заученной ещё в общине фразой.

- А как именно умирает зверь?

- Ну…

Я задумалась. В общине нам часто говорили про таких бедняг, но вживую я их не встречала, чтобы выспрашивать что там, и как происходит. А нам подробностей не рассказывали. Вся эта тема поднималась больше как страшилка для запугивания непослушных детей, ведь что может быть ужасней, чем потерять своего зверя?

- Есть такое понятие, его всегда называли броском. Броском зверя, - не дождавшись от меня ответа, Станислав тоже решил прилечь, используя пушистый бок своего сына вместо подушки. Андрей на такое обращение неоднозначно фыркнул, но был проигнорирован отцом. – Он происходит, когда зверь в последней попытке выжить делает, так сказать, этот самый бросок и провоцирует смену ипостаси.

- Как у меня? – не удержалась я от вопроса.

- Да, как у тебя. Но ты – альфа, поэтому бросок твоей волчицы превратился в твою инициацию.

- Что это значит? – я повернула голову в сторону Стаса, ничего не понимания.

Мне всегда казалось, что инициация – это понятие общее для всех. И несмотря на то, что альфы могли после перекидываться без кинжалов по собственному желанию.

- А ты не перебивай, и всё поймёшь, - пожал плечами Стас, и я послушно замолчала, ожидая продолжения. – Каждый оборотень с рождения наделён волчьей сущностью. Она вместе с ним растёт, развивается, учится, всегда незримо присутствуя. Но до инициации сознания человека и зверя разделены, и между собой никаких точек соприкосновения не имеют. Молодые волкодлаки не чувствуют волков своих инициированных сородичей, в то время, как и их волки, находясь ещё в изоляции, чувствуют только волков вокруг, не замечая человеческих сущностей.

Станислав ненадолго замолчал, чем я и воспользовалась, обратившись к своей волчице с вопросом, правда ли она их чувствовала? Ещё до изгнания? Бестия в ответ тяжело вздохнула, кивая головой. В голове всплыл образ большого чёрного волка, имя которого, как и имя его человеческой составляющей, навсегда отпечатались в наших с волчицей сердцах. Сапфир и Артур.

- Во время инициации обычного волка за всем следит альфа, чтобы во время объединения сознаний, волчья сущность не взяла верх над человеческой, - продолжал между тем рассказывать Стас, не заметив мои внутренние переговоры с Бестией. – А дальше, оборотень живёт спокойной жизнью, периодически перекидываясь с помощью кинжала. При этом в человеческом виде волкодлак своего зверя почти не ощущает. Слух, зрение, обоняние – это всё в разы увеличивается, но инстинктов новых не появляется, разве что кроме чёткого понимания кто альфа, а кто нет. И когда у обычного оборотня по тем или иным причинам отсутствует инициация, внутренний волк начинает гибнуть. И при умирании зверя происходит бросок – это почти то, что было у тебя. Зверь, в последней попытке обрести право на жизнь, самостоятельно меняет ипостась, после чего умирает. А волкодлак, приняв человеческую форму, и помня чувство единения со своим зверем, живёт ещё максимум лет десять, с чувством неполноценности и пустотой на душе, медленно сходя с ума от этого.

От его слов меня ощутимо передёрнуло, стоило представить, что Бестия вдруг исчезнет. Тут не то, что с ума сойдёшь, тут хоть в петлю лезь от безысходности! Волчица рыкнула, мысленно уткнувшись в меня головой, мол, здесь я, и никуда не денусь.

- С альфами всё обстоит по-другому, - продолжал просвещать меня Стас, закинув руки за голову, под сдавленное кряхтение Андрея. – Да, твоя волчица так же умирала, только намного дольше, чем обычный волк, так как по своей сути она сильнее. И когда у неё получилось до тебя достучаться и сменить ипостась, вы начали объединяться сознаниями. У меня, у Андрея, как и у других альф, это всё происходит очень просто. Мы просто знакомимся, грубо говоря, делимся воспоминаниями и находим вещи в равной степени значимые для нас обоих. Но ты ничего не помнила, и общих точек соприкосновения у тебя с волчицей не было. Понятия не имею, за что ты смогла зацепиться, что вы с волчицей всё же нашли точку опоры, но на этом вы и сошлись. Зверь принял тебя, и отступил, возвращая тебе человеческий облик. Если бы этого не случилось, то твои охранники нашли бы утром бегающую по квартире волчицу, которой бы ты так и осталась, потому что внутренний зверь просто поглотил тебя без остатка.

Отлично! То есть я, получается, обязана Артуру жизнью? Ведь именно воспоминание о его глазах примирило меня тогда с Бестией. Волчица презрительно фыркнула. Правильно! Мракобесы ему под кровать, а не моя благодарность.

- Всё равно не понимаю, - присела я, прокручивая в голове всё услышанное, - если мои охранники поняли, что произошло со мной, то почему Арсений с Артуром ничего не предприняли?

- А что они должны были сделать? – пожал плечами Стас. – Ну, совершила твоя волчица бросок, и что? Лишалась ты зверя – и ладно. Для них ты так и осталась изгнанной в беспамятстве.

- Убить, например, – внесла я предположение, которое мне и самой не нравилось, но было логичным. – Если честно я не могу понять ещё много вещей. Например, почему не убили сразу. Или зачем стёрли память. Зачем после изгнания поселили в квартиру и ежемесячно перечисляют деньги? Ведь других изгоняют в никуда, просто приставляя охранников для слежки. Почему со мной так?