Марина Казанцева - Жребий Судьбы

— Пусти, что ли, бабу посидеть. — грубо сказал работнице родильного отделения стоящий у выхода мужик, пропахший табаком. — Не видишь, что ли, родит ведь тут!

— А вот этого как раз делать не стоит. — неожиданно звучным и громким голосом — на весь салон — заявила акушерка. — Беременным сидеть противопоказано — плод упирается головой в тазовое дно и испытывает давление на теменную часть мозга, а также на позвоночник. На будущее знайте: никогда не уступайте беременной женщине место в транспорте — это плохо сказывается на плоде. Именно поэтому они все сейчас так плохо рожают, что слишком много сидят — на работе да в транспорте.

— Да, да! — оживилась старушка рядом. — Раньше-то не было никаких роддомов — на меже рожали, да здоровые все были!

Молодые люди, почувствовав, что им опасность больше не грозит, тут же вступили в тему:

— Я бы уступил ей! — заржал один из них. — Да не я ей делал ребёнка!

Это прозвучало так хамски и издевательски, что на глазах у молодой женщины показались слёзы. Она держала одной рукой сумки, второй цепляясь изо всех сил за перекладину. Автобус так и мотало, и удерживаться в неудобной позе, фактически нависая над акушеркой, ей было страшно тяжело.

— А вот сумки таскать не стоит. — авторитетно продолжала дама-специалист. — Для этого есть мужики. Заставляй мужа, голубушка, носить продукты из магазина — не надо баловать мужчин.

— Да нагуляла, чай. — скептически отозвалась бабка, ехидно оглядывая лёгкое пальтишко женщины. — У неё и мужика-то, небось, никакого нету.

С сидений напротив раздался взрыв хохота, и пьяные молодые люди стали со смаком комментировать это высказывание.

Старуха ободрилась, чувствуя поддержку, и стала излагать далее:

— Нагуляют, а государство им плати!

Тут засмеялся весь автобус, но смех тут же прервался от того, что маршрутка резко затормозила. Наташа к тому моменту уже продвигалась на выход, и её бросило на металлическую стойку, а беременной не повезло — её рука сорвалась, и женщину неудержимо кинуло вперёд. Людей словно впрессовало в переднюю часть — раздались вопли, ругань, детский рёв, неясные выкрики водителя, который объяснял, что не виноват — впереди выскочил на дорогу пешеход.

Едва ругательства утихли, все обратили внимание на то, что беременная женщина упала на пол — прямо в жидкую грязь под ногами. Теперь она неловко поднималась среди рассыпанных фруктов, мороженой рыбы, испачканного хлеба, пачки масла и разлитого кефира. Пакет с детским приданым тоже лопнул, растеряв бело-розовое атласное богатство под сиденьями. Люди стали возвращаться на свои места, ступая ногами по воздушно-кружевному, младенчески-невинному, нежному атласу, пятная его грязными подошвами. Кто-то протянул руку и поднял беременную под локоть.

Девушка громко зарыдала, закрывая лицо грязными руками. Её левый бок стал сплошь в грязи — от плеча до подошв сапожек.

— Ну вот оно что! — с торжеством воскликнула акушерка. — Мы на каблуках! Голубушка, нельзя беременным на каблуках ходить. И маслице-то сливочное не надо много есть, а то вес наберёшь — возись с тобой потом!

Тут автобус затормозил, дверь отворилась, и грязная, как бомжиха, беременная девушка выскользнула из маршрутки, продолжая без умолку рыдать. Продукты и покупки для новорождённого остались валяться под ногами граждан. Все возмущённо загомонили, обвиняя водителя в плохом управлении машиной и указывая друг на друга.

Тут в салон пробился и водитель.

— Чего так, однако? — недоумённо спросил он, оглядывая всех нездоровыми раскосыми глазами.

— Водить надо лучше! — сурово обрушилась на него мадам. — Смотри вот, всё упало!

Труженик пассажирских перевозок ломаным языком забормотал, что ничего по-русски не понимает, работает он совсем недавно, ему надо кормить семью, а за проезд передают совсем плохо. Он сгрёб двумя руками запачканные вещи, умудрившись прихватить и хлеб, и удалился к себе в кабину продолжать работу — он тоже хотел скорей домой и тоже испытывал дурное настроение от погоды.

Все неожиданно замолчали, отводя глаза. Парни встали и заторопились на выход, старушка стала рыться в сумках, и только акушерка обвела всех воинственным взглядом.

— А нечего рожать, если мужа нету. — непримиримо заявила она. — От этих мамаш-одиночек одни проблемы: и садики-то им подавай вперёд всей очереди, и питание-то им со скидкой! А уж неорганизованные какие — просто ужас! Я таких каждый день вижу на работе.

Никто не откликнулся — все отвернулись, и гнетущее молчание воцарилось в маршрутке. А Наташа, стоя в дверях, оглянулась — искоса, как научила её лесная ведьма Мария. Такое зрение позволяет видеть то, что скрыто обычно человеческим глазам.

Боковым зрением мадам-акушерка виделась настоящим кошмаром: лицо с отвисшими щеками похоже на свиное рыло, змеиные глазки, похабная дыра раззявленного рта, откуда, как из клоаки, исходили чудовищные миазмы, и чёрный, длинный язык. От неё отчётливо пёрло такой тяжёлой психической вонью, что Наташу замутило. Она отвернулась и стала с нетерпением ждать своей остановки.

Акушерка вдруг заторопилась — оказалось, что ей тоже надо срочно выходить. Она выдралась из тесного бокового сидения, всё ещё бормоча под нос про каблуки, и ринулась на выход — маршрутка уже тормозила, и её инерцией относило назад.

— Ну что застряла? — входя в новый крутой виток раздражения, зашипела дама девушке у стойки. — Шляются тут непонятно зачем, мешают людям. Тебе дома надо сидеть, уроки учить, а не кататься по городу без цели! Вот так они, сначала шляются, потом в подъездах ржут с парнями, а потом носись тут с ними сутками в роддоме.

Никто не обернулся на эту дикую реплику — всем уже давно было мерзко и тошно от дурной бабы. Так что дама-акушерка могла беспрепятственно срывать на новой беззащитной жертве своё остервенелое настроение. Нездорово-пухлые щёки женщины тряслись от злости, под висячими ушами модной шапки из норки они напоминали хомячьи мешки, а дряблый крашеный рот выпячивался среди двух глубоких носогубных складок. Она уже была всем настолько отвратительна, что люди отгородились от неё спинами и в них явственно ощущалось желание как можно скорее избавиться от этой липучей заразы.

Тут девушка у двери обернулась и внимательно глянула в крапчатые глазки дамы-акушерки. Та хотела что-то бросить, но неожиданно застыла, уставясь в непроницаемые зеркально-тонированные стёкла, как будто за этими подобиями глаз смотрело на неё что-то поистине ужасное.

— Ну чо, я ждать вас должен?! — подал голос из передней части автобуса водитель. Оказалось, что он понимает по-русски, и даже говорит. — Я тоже домой хотить, меня дети малые кушать просят!