Сергей Смирнов - Цареградский оборотень

Брога так и не узнал, что мгновением раньше княжич едва не перекрестил его на дорогу и не сказал “иди с Богом”, да опомнился и подумал, что только напугает слобожанина и тот поспешит не к ромеям, а в овраг, разыскивать свой оберег.

В памяти силенциария Филиппа Феора тот день остался коротким и злобным шипением, с которым гасли, падая в реку рядом с галерой, горящие стрелы.

Корабль плыл к северскому граду, и навклер[56] щелчками языка и кнута подгонял гребцов. Торговцы поглаживали себя по коленям. Они шевелили толстыми пальцами, в мыслях своих нежно поглаживая северские меха, еще не купленные ими на золотые монеты, парчу и пряности. Они облизывали губы и глотали слюну, дожидаясь северского меда.

Силенциарий же сидел, сцепив руки в замок и все сильнее упираясь ногами в доски, словно так хотел остановить корабль. Во рту у него было сухо. Каждый взмах весел гнал ему в сердце новую волну дурного предчувствия, появившегося еще на рассвете.

Он услышал стук копыт, смешанный со стуком сердца и тревожным шепотом, каким варвары произносят свои обережные заговоры. Приоткрыв глаза и увидев на берегу, далеко впереди, всего одного всадника, он тут же вновь опустил веки. Всадник соскочил с седла и, не став искать места для спуска, с разбега прыгнул в воду. По всплеску силенциарий узнал того варвара, который встречал княжича в рассветном тумане.

-- Кир Филипп! -- раздался слишком близко от силенциария слишком громкий для него голос начальника корабельной стражи.-- Он плывет к нам.

-- Поднимите! -- велел силенциарий и поморщился: грубое дыхание, шумевшее около него, мешало слушать.

Вскоре об воду шлепнул конец корабельного вервия, и стражники, словно большую рыбу, вытянули пловца на корабль, а потом подвели к Филиппу Феору. Только для того, чтобы не пугать и не оскорблять варвара, он приоткрыл глаза.

Варвар, с которого по доскам ручьями растекалась вода, не поклонился, приложив руку к сердцу, как обычно делают славяне, и не сказал никакого приветствия, а сразу сообщил, что княжича род не принял, что у княжича порчена кровь, ибо так вещал Глас Даждьбожий, их верховный жрец.

В дыхании варвара послышался зимний ветер гиперборей, и силенциарию показалось, что его губы белы от инея. Он пригляделся, но привык не слишком доверять глазам.

-- Повтори! -- велел он, плотнее закутываясь в свой гиматий.

И еще дважды заставил он повторить охотника то запретное слово, которым варвары-славяне именуют оборотня, и всякий раз удивлялся, что варвар не творит своих обережных знаков.

Наконец у блюстителя дворцовой тишины заложило уши.

-- Волкодлак...-- проговорил он сам и почувствовал во рту горечь с привусом сажи.

Он отвернулся к берегу и некоторое время наблюдал за кобылой, двигавшейся вдоль воды за кораблем. Корабль все еще плыл в сторону северского града.

Силенциарий поблагодарил варвара и сказал, что тому пора возвращаться.

-- Княжич не велел вам подходить к его граду,-- твердо повторил славянин.

-- Помню твое слово,-- качнул головой силенциарий и протянул варвару золотую монету.

Тот, однако, отшатнулся от нее, как от протянутой ему в лицо змеи, и одним махом прыгнул с корабля в реку.

Начальник стражи вопросительно поднял бровь.

-- Пусть уходит,-- распорядился Филипп Феор.

Один из охранников отступил от борта, и ромейская стрела нехотя отпустила натянутую тетиву его лука.

Торговцы смотрели на силенциария во все глаза, и ему показалось, будто все его лицо, обветренное ледяным северным ветром, уже покрылось коростой инея.

-- Вы хотите купить себе смерть? Разве она здесь имеет большую ценность, чем та, за которой можно отправиться в Персию или в Египет? -- спросил он их, пытаясь оставить на своих застывших губах хотя бы тень улыбки.-- Если нет, тогда почему мы все еще идем против течения?

Когда берега поменялись местами, Филипп Феор снова попробовал на вкус чужое слово:

-- Волкодлак,-- прошептал он и понял, что варваров так и не удалось провести.

Силенциарий Филипп Феор знал Тайну. Еще семь лет тому назад он как-то поутру услышал неподалеку от Консистории[57] шаги варварского княжича и шелест парчи, похожий на шелест лавровых листьев на ночном ветру. Мальчишка крался под занавесями, думая обмануть спафариев у входа в Тронный зал и подсмотреть за василевсом. Это была излюбленная забава всех маленьких варварских рексов, которых держали во дворце. Походка княжича изменилась за последние дни, и теперь звук его шагов не понравился силенциарию. В тот же день он высказал свои опасения Первому хранителю свитков, ведавшему обучением маленьких варварских рексов, которых держали во дворце.

-- Славянский щенок совсем перестал хромать,-- для начала заметил он.

-- Дело пошло быстрее, чем думали,-- остался доволен хранитель.

-- Не перестарались бы мудрые наставники,-- осторожно добавил силенциарий.-- Сегодня он выходил на охоту... однако же, когда подбирался к добыче, слишком рано выпустил когти... и выгнул спину.

Хранитель нахмурился и пристально посмотрел на Филиппа Феора.

-- Он от рождения вспыльчив и склонен к падучей,-- продолжал силенциарий.-- Не в моем ведении... и не мое дело знать, что теперь делают с ним в нижних пределах Халкея... но я предполагаю, что отвары слишком круты... и снадобья слишком сладки на вкус. Его сила и его желания могут проснуться слишком рано. Когда он вернется, его родственики могут заподозрить неладное. Все варвары обладают звериным чутьем... Особенно в своем роду Если случится непоправимое, то  с л у ч и т с я  слишком поздно.

-- Я передам твои опасения Учителям,-- хмуро пообещал Хранитель опечатанных слов.

Варварскому щенку в тот день удалось подсмотреть, как василевс собственной рукою прикладывает к свитку пурпурную печать. Он мог похвалиться перед сверстниками и подняться в их глазах. Но он забылся, глядя на мраморно-белую руку василевса и не почувствовал, как пол под ним дрогнул от тяжелой поступи спафария. Княжича высекли, как и полагалось, когда рексов ловили за их забавой. Он укусил дворцового палача за большой палец и не пролил ни одной слезы.

-- Волкодлак,-- и в третий раз повторил силенциарий Филипп Феор.

От горечи он сплюнул и заметил, что плевок его черен, будто он весь день просидел в коптильне.

Теперь страх силенциария гулял под его теплым гиматием, как вездесущий дворцовый сквозняк. Сквозняк то холодил ноги, то леденил сердце, то овевал змеиным дыханием шею и затылок.