Владимир Наумов - Души потемки

— Ласка, почему это чудовище прозвали Страж-лес?

Дриады растерянно переглянулись и, как мне кажется, к чему-то прислушались.

— Это старая история.

— Ночь длинная.

Не то, чтобы меня интересовали их секреты, просто приятно было сидеть у костра, наслаждаться покоем в обществе двух очаровательных девушек.

— Страж-лес — это тоже свайоли, но избравшие темный путь.

Дрожь пробежала по моему телу, когда я представил, что из темноты исполины тянут свои щупальца.

— Начнем с другого конца. Что такое свайоли — деревья или животные?

Кажется, я один этого не знал, судя по возмущенной реакции у костра.

— Свайоли — это разум, существующий на планете уже бессчетное количество лет, от сотворения мира.

Я недоверчиво фыркнул.

— Эти деревяшки…

Ласка взметнулась и, если бы не Клайв, перехвативший ее на лету, то лежать бы мне с перерезанным горлом.

— В одном листочке свайолей заложено больше знаний, чем ты сможешь постичь за всю жизнь.

Меня это не убедило.

— Свайоли — не просто гигантская копилка опыта — это мыслящий организм. У них иной по сравнению с нами способ познания мира — созерцательный.

Царг отодвинулся от костра — жарковато. Откинувшись на спину, он забрал лапы, как щенок, и мирно посапывал. Такого отношения к окружающему миру я не наблюдал за ним после того, как ему перевалило за шесть месяцев. Абсолютное доверие и безмятежность.

— И много они познали?

— Некогда вся планета принадлежала свайолям. Шли столетия, появлялись и исчезали другие разумные расы. Иные были столь скоротечны, что даже не успевали осознать, что представляют собой свайоли.

В душе я был согласен с ними. Трудно допустить, что рядом с тобой мыслящее дерево.

— Такие причиняли больше всего зла. Они вырубали целые леса.

Лешачок под печальные голоса дриад уснул. Клайв тоже дремал, но сидя.

— Теперь уже никто не знает — то ли жажда познаний, то ли желание защититься — породили Страж-лес.

Я встрепенулся. Буль во сне, ему пришелся не по вкусу случайный пинок по ребрам. Потрепав за уши, я попытался загладить свою вину.

— Значит, Страж-лес охраняет свайолей?

Ивушка покачала головой, и зеленый каскад шелковистых волос обрушился на грудь.

— Началась война. Никому не известны причины. И единственными защитниками свайолей являемся мы — дриады.

Ивушка замолчала, уронив голову.

— В этой роще мы последние. С нами прервется род Хранителей.

На хрупких плечиках двух тоненьких девушек лежала огромная ответственность за сохранение древнейшего разума. И оказывается — до этого нет никому дела. Что они могут противопоставить древесным монстрам? От которых у меня поджилки тряслись. Жизнь тяжелая и несправедливая штука.

— Пора отдыхать, — грубовато проговорил я, пытаясь таким образом скрыть свою беспомощность.

Дриады неохотно удалились в сторону свайолей. Раздражение и страх стали моими постоянными спутниками за последнее время. Сейчас я злился на свайолей, с их тысячелетним опытом, за то, что защищать их обязаны всего лишь две дивные тростиночки. Нашарив трубку, я достал кисет. Давненько я не курил, а вот потянуло. Из темноты возник призрак.

— Привет, бродяга.

— Улла, — заунывно ответил он.

— Мне тоже их жаль, но что я могу сделать?

— Улла, — с надеждой произнес дух?

— Свайоли? Если бы они снизошли до наших проблем, тогда я попытался бы разобраться с тем зверем, что сидит внутри. Рассказал бы о Перстне Мрака. Я же ничего не знаю. Но если они не желают защищать даже себя, то о чем уж тут говорить еще?

Посасывая трубку, я неотрывно смотрел в костер, и мне было ясно, что на днях я уйду дальше, бросив Ивушку с Лаской на верную погибель. А этим тысячелетним истуканам-мыслителям совершенно наплевать, что с исчезновением дриад мир оскудеет. Постепенно трубка затухла, и я погрузился в полудрему.

…Корабли большие и малые теснились у пристани. Юркие парусные лодочки сновали по рейду, подгоняемые легким ветерком. Казалось, что на озеро спустилась огромная разноцветная стая птиц. По набережной спешили по своим делам мастеровые и нимфы, купцы и лешие, витязи и дриады, монахи и оборотни. Разноязыкий гул царил над всем побережьем. Так было раз в году, когда Мать-Хранительница открывала свободный доступ в рощу свайолей. Со всех концов съезжались паломники, жаждущие откровений. Лишь двадцать девять дней любой желающий может посещать рощу. Днем по берегам шумит ярмарка, а по вечерам «разгорается» карнавал.

Я хожу, хожу и не могу найти дорогу в рощу. Каждый раз тропинка выводит меня то к палатке торговца, то к пристани. Иногда я ухожу далеко в лес. Мне страшно — я знаю, что здесь опасно, что вот-вот возникнет Страж-Лес. Однако вокруг обычный лес, шумит листва, поют пичуги. В панике я бегу к берегу озера, вновь и вновь пытаясь найти дорогу к свайолям. Мне необходимо туда попасть, необходимо разобраться в себе, познать свою сущность, но свайоли не принимают меня. Со временем я научился распознавать себе подобных. Многие приезжают сюда из года в год в надежде: однажды пройти тропой очищения и познания, но у меня нет времени, и я в панике мечусь в поисках выхода…

Обливаясь потом, я проснулся. Сон — это был всего лишь сон. Вон свайоли. Я могу при желании дотронуться до них. Шаг за шагом я анализировал свой сон. Вывод получался неутешительным — я все еще в пути. В размышлениях прошел остаток ночи. На рассвете я тихонько разбудил Царга, подхватил свой мешок и двинулся к озеру. Я был уверен, что найду его там, где видел во сне.

Волны накатывались на песчаный берег в нескольких шагах от меня. Царг носился по кромке озера, поднимая тучу брызг. Он всегда любил купаться. Я осмотрелся. Местность явно та, что видел во сне — вон заливчик, вон скала, торчащая из воды как исполинский палец. Нет лишь причала и никаких намеков на то, что он когда-то был. Белоснежная птица спикировала на буля, но добыча оказалась ей не под силу. Вплоть до горизонта простиралась одна вода. Налетевший ветер растрепал мои волосы. Я привычным движением отбросил их за спину. Коротких стрижек я никогда не любил, отсутствие цивилизации позволило и вовсе плюнуть на собственный вид. В кармане нашлась шелковая лента. Убей меня бог, не знаю, как она туда попала. Вероятней всего из рыбацкой деревни. Подхватив под корень волосы, я подвязал их лентой. Получился хвост. И то ладно — хоть в глаза не будут лезть. Вправо или влево идти? А впрочем — какая разница.

— Царг!

Только сейчас я ощутил, как устал. За последние годы я привык к одиночеству. Поддев ногой ракушку, я отфутболил ее в озеро. Шаг за шагом уходя влево по берегу, я решил, что как ни крути мне необходимо попасть вновь на противоположный берег реки Судьбы. Изредка я оглядывался, но меня никто не преследовал. Так я пытался обмануть себя, а на самом деле высматривал своих спутников, но желание отдохнуть друг от друга похоже было взаимным. Идти было легко — плотный, словно утрамбованный, песок позволял набрать приличную скорость. Вдали, над озером, собирались грозовые облака, но я надеялся, что мне удастся найти убежище от дождя. Буль с лаем обогнал меня, у него было превосходное настроение. Пара часов пролетела незаметно. Ландшафт не менялся: по правую руку — озеро, по левую — луг с редким кустарником. Усталости я не чувствовал, а для Царга это вообще детская забава. На мгновение мне представилось, что я вновь дома. Вот погуляем с булем и вернемся на пятый этаж панельной коробки именуемой однокомнатной квартиры улучшенной планировки. Мне всегда было интересно, что же в ней такого улучшенного? А ведь если подумать, то последние годы на Земле я был тоже одинок. В стране все бурлило, кто-то приходил к власти, кого-то свергали. Я никак не мог попасть в струю жизни. Все время опаздывал. Вступил в партию, а ее вскоре разогнали. Ткнулся в коммерцию, а к тому времени все так сказать «рыбные» места поделены и заняты. Да и не было у меня тяги к этому. Пошел в грузчики, но не потянул — «я столько не выпью». Временами одолевала зависть к молодым, которые на лету схватывали любые веяния времени. Коробило одно — полная беспринципность. Во имя денег шли на подлость и предательство, не моргнув глазом. Вера в честность погубила меня как коммерсанта, но дала волю к науке. Может, и высокопарно получилось, но точно. Помню забавный случай, хотя как посмотреть. Тогда он мне не казался столь уж смешным. Сколотили мы с товарищем одну контору по продаже косметики. Взяли денег в долг, под проценты, но божеские, и рванули за товаром. С полгода крутились волчком. Появились кое-какие деньжата. Я по наивности своей в бумаги не лез, все на слово доверял — партнеры ведь. А тут год закончился — отчитываться надо, а товарищ мой перед этим предложил разделиться — дескать, хочет один поработать. Сказано — сделано. Он с деньгами ушел, а я остался с налогами, процентами и частично не реализованным товаром. Помню, все продал из дома, когда из меня начали вышибать проценты. Я то-се, ребята, а они мне, бездарю, еще науку преподали: не доверяй никому, бери расписки, составляй договор. Науку я не усвоил. И еще не раз попадал впросак.