Максим Субботин - Хозяин земли Духов - 1 (СИ)

К вечеру прибыл Аеш. Прибыл с криками и страшными завываниями, которые были слышны по всей деревне. Домовые засуетились, забегали в поисках подручного оружия, закрывая женщин и детей по домам. Но, прежде чем они изготовились к отражению неведомой опасности, ендарь показался в полный рост. В подступающих сумерках я не сразу понял, что он притащил. Сначала показалось, сверток какого-то тряпья или шкуру — слишком тяжелую, чтобы нести ее в руках.

— Как на доброй на охоте повстречал свинью в болоте! — заголосил Аеш, заметив оживление в деревне. — Хряк большой. Не промах я. Будет вкусная свинья!

Пожалуй, его ноша вызвала среди домовых столько же радости, как и от очищения места Духов. И я их полностью в этом поддерживал. Наш обжористый толстопуз притащил с охоты кабана. Не очень крупного, но довольно упитанного. Оставалось только гадать, как в почти до того безжизненную местность столь быстро вернулись животные? Но догадки не торопили с решением.

Деревня забурлила с новой силой. Но на этот раз с совершенно иным настроением. О том, чтобы отложить дегустацию добычи на завтра, не шло и речи. Домовым понадобилось не больше часа, чтобы освежевать тушку, наварить супа и накрыть на стол. Уже по традиции собрались в доме старосты.

Кажется, никогда не ел ничего вкуснее. Желудок, привыкший к странного вида травяной бурде, затхлому хлебу и мясу, схожему с жесткими стельками, блаженствовал. Горячий бульон живительным потоком орошал горло, куски мяса таяли во рту. С такой пищей и выздоравливать веселее.

В комнате царило настроение полного умиротворения. Только один ендарь не мог усидеть на месте. Все время вскакивал, начинал размахивать руками и в который раз рассказывал, с помощью какой хитроумной ямы ему удалось добыть сегодняшний ужин. Его поддерживали, хвалили, но уже с меньшим энтузиазмом, чем в начале вечера.

Если бы у домовых имелось что-то горячительное, Аеш наверняка бы дошел и до песен. Так я думал, пока ендарь внезапно не исчез, а спустя несколько минут появился снова, но уже с подобием балалайки в руках. Похоже, горячительное ему не требовалось. Прокашлявшись, он затянул дурным голосом:

Я красивый, я пригожий, я веселый, как всегда.

И горжусь я толстой рожей и повадками кота.

Я гуляю по оврагам, по тропинкам хоронюсь.

Для друзей отдам все даром, чужаку печаль и грусть.

Почему-то вспомнился собственный опыт знакомства с "красивым и пригожим". Действительно, печально все могло получиться. Для меня.

Кулаком своим могучим доски в щепы разнесу.

Оторву язык и руки, кости в ступе истолку.

И в холодном добром пиве утоплю лихих бродяг.

Я пригожий и красивый — остальное все пустяк!

Домовые зашумели с куда большим воодушевлением. Не смогла скрыть усмешку даже Найдена, которая большую часть трапезы просидела с отстраненным видом. Ну, хоть ела наравне с остальными. Насколько я успел заметить, приняли ее весьма холодно, но не игнорировали. И сами подходили, и на ее вопросы отвечали. Даже староста немного оттаял. Видимо, пара лишних крепких рук в хозяйстве никак не помешает, даже если эти руки недавно принадлежали созданию крайне опасному.

Аеш низко раскланялся и вернулся к столу. На некоторое время замолчал, занятый уничтожением еще одной порции супа. Я решил воспользоваться подвернувшимся моментом всеобщей тишины. Время шло — и пора определиться с дальнейшими действиями. Не вечно же сидеть в этой деревне. Мне нужны те, кто знает о местах Духов больше ендаря и домовых. А значит, надо искать. Сами они вряд ли придут.

— Прошу прощения. У вас есть что-то вроде карты ваших земель? Вообще всех земель вокруг. Откуда лучше начать поиски человеческих мудрецов?

— Ведомо откуда, со Светограда, — встал из-за стола Зосима. — Да только дюже далече он.

— А никак в путь-дорогу уже собрался? — нахмурился Аеш.

— Прощупываю почву.

— Без доброй дружины до Светограда не дойти, — покачала головой ендарь. — Да и с дружиной не дойти. Хворь только в наших краях ослабила когти. А в других продолжает проказничать. Но даже у нас нечисть не повывелась полностью. В лесах полно отравленных следов.

— Значит, мне нужна хорошая дружина. Чтобы пройти.

— Ну, вот найдем мы слабых умом, что согласятся по болотам да чащобам топать. Так им и снаряжение нужноть, и какое-никакое оружие.

— Пословицу хорошую знаю, — проговорил я. — Кто хочет — тот ищет возможности, кто не хочет — причины. Я ищу возможности. Пусть и тороплюсь. А ты?

— А я ем, — уткнулся в тарелку Аеш.

— Давайте разберемся… Что у нас с запасами продовольствия?

— Аккурат успеем высадить, — вступил в разговор кто-то из домовых. Седой, с длинной редкой бородой. — Дадут предки, урожай снимем знатный. Земля должна добро родить.

— Отлично. Плюсуем к этому открывшийся сезон охоты. То есть с едой затруднений возникнуть не должно. Так?

Послышались согласные возгласы.

— Отлично. Идем дальше. С добровольцами в дружину, насколько понимаю, пока туго. Еще не полностью сошла болезнь, еще не все местные проснулись, либо сбросили личину порченых тварей. Значит, с набором рекрутов придется подождать. Но набирать их все равно придется. Рано или поздно деревню снова будут атаковать. Лучше заранее озаботиться ее защитой. В любом случае, вопрос дружины, даже небольшой, остается открытым.

— У Дымящихся гор, помнится, двоедушники обитали, — послышалось за столом. — Твари мерзкие сами по себе, даже хворь их не брала. Но пойдут за сильным, за доброй платой.

— Надо лесных тварей поднимать, — заговорил другой домовой — маленький, что еле из-за стола виден. — Лешие, полевики, полудницы, берегини… Дайте срок — появятся.

— В Дымящихся горах кто-то есть, — неожиданно для меня в разговор вступила Найдена. — Не двоедушники — те обитали дальше на восток, у Княжьей горы. На западе, над самым Дивно.

— Откуда ведаешь? — угрюмо спросил ендарь.

— Охотилась там, — напряженное лицо Найдены не дрогнуло. А вот глаза потемнели. — Иногда со стороны гор доносился грохот. Это не камнепад. И еще — дым. Не обычный, а вроде кто сигнал подает.

— Вечер становится все интереснее, — сказал я. — А мне-то говорили, что в округе ни одной живой души.

— Дымящиеся горы — не округа, — проговорил из-за спины Зосима — и передо мной на стол лег промасленный сверток, перевязанный грубой веревкой с большой печатью. Печать была темной, порядком потрескавшейся, но прочной. Изображался на ней волк, стоящий на задних лапах, а в передних держащий какую-то ветвь.