Катарина Керр - Дни знамений

– Кто, ваше высочество?

– Посмотрите, вон там, за последним столом – светловолосый мальчик, с ним рядом здоровяк со шрамом на лице, молча сидит. Вы знаете, кто это?

– Этот здоровяк?

– Да нет же! Не дразните меня, Невин. Кто этот мальчик?

– Его зовут Маррин. Распространенное имя в Пирдоне, откуда он родом.

– А ведь герб Пирдона – жеребец!

– Верно…

Сердце Беллиры бешено заколотилось, у нее перехватило дыхание. Старик наклонился к ней и спросил шепотом:

– Что заставило вас выделить из ряда этого юношу?

– Не знаю… Похоже, он смотрел на меня…

– Так и есть. Вы ведь такая красивая!

– Ах, не льстите! Я знаю, что некрасива…

– Ни в малейшей степени. Допускаю, что год назад вы были голенастой, неуклюжей, с худым лицом и впалыми щеками, но ведь год прошел, ваше высочество! Вам надо заглянуть в хорошее зеркало!

– Зеркал у меня нет, но так хотелось бы, чтоб ваши уверения оказались правдой…

– О, бывают моменты, когда желания исполняются, – он сделал многозначительную паузу. – Или не исполняются.

– Ох, вы просто дразните меня, вот и все!

– Погодите, дитя мое. Погодите и потерпите еще чуть-чуть. Я не могу обещать вам, что все сразу станет прекрасно и замечательно раз и навсегда, но обстоятельства непременно примут благоприятный оборот, и очень скоро!

Она все еще колебалась, не понимая, почему так безоговорочно верит его словам, но, по сути, он единственный отнесся к ней по-доброму.

– Замечательно, Невин! Откровенно говоря, хорошо уже и то, что хуже не станет!

Легкое покашливание у нее за спиной заставило ее обернуться: Эмрик, двенадцати лет от роду, главный паж, стоял перед нею, – рыжий, с раскосыми зелеными глазами, и, как всегда, пялился на нее с жалостью. За это Беллире уже не раз хотелось приказать, чтобы его выпороли.

– Повар просил узнать, не пора ли подавать на стол?

– Послушай, малыш, – сказал Невин, наклонившись к пажу, – изволь прибавлять почетное обращение, когда говоришь с особой королевской крови, как в начале разговора, так и на протяжении его!

– А вы кто такой, старичок?

Невин взглянул на мальчишку в упор и не отводил своих ледяных синих глаз, пока тот не смутился.

– Извините, сударь, – пробормотал он. – Извините, ваше высочество…

– Прощаю – на этот раз, – сказала Беллира. – А повару скажи, что у нас тут полон дом гостей, которых следует накормить. Да, и передай лорду Таммаэлю, что пора зажигать факелы!

Эмрик умчался с такой скоростью, что Беллира задумалась, не был ли все-таки дедушка Невина волшебником и не передалась ли внуку частица его способностей? Но старик в этот момент вовсе не выглядел носителем магической силы: он ел сыр, запивал элем и время от времени позевывал.

– А здесь и впрямь темнеет, ваше высочество, – заметил он. – Видимо солнце уже заходит.

– Наверно…

– Вот и хорошо.

– А что должно случиться на закате?

– Ждите, ваше высочество. Больше ничего не скажу.

Ей ничего больше и не оставалось, как ждать и, сгорая от нетерпения, следить за неспешным передвижением лорда Таммаэля по залу; он зажигал тростниковые факелы, вставленные в железные крепления, а слуги между тем по его приказанию убирали пласты дерна из очага и взбадривали огонь, тлевший под спудом весь этот теплый день. Когда пламя поднялось высоко, расчертив зал полосами длинных теней, люди отчего-то притихли, и Кара-док, прервав беседу с тьерином Эликом, повернулся к Невину. Старик же просто улыбнулся, чрезвычайно сладко, и взял себе еще кусок сыру.

– Ворота замка на ночь запирают, ваше высочество?

– Запирают только в полночь, после смены стражи, потому что в замке работает немало горожан, и они уходят со службы поздно.

– Ага. Очень хорошо.

Факелы внезапно перестали чадить и вспыхнули ярче. Хотя в зале не было сквозняка, языки пламени вытянулись вверх и затрепетали. Откуда-то издалека, из-за стен замка, донеслись голоса… нет, то было размеренное пение и глухие удары барабана. В ту же минуту заиграли и запели бронзовые трубы.

– Жрецы! – прошептал Элик. – Что, ради всех демонов преисподней, тут происходит?

Он едва успел вскочить с места, как огромные резные двери зала распахнулись настежь. Трубы вновь взыграли; ухали барабаны, пение нарастало. Жрецы Бэла вошли в зал по четыре в ряд. Их было так много, что Беллира подумала, что здесь, наверно, собрались служители из всех храмов на многие мили вокруг Кермора. Все они были бритоголовые, в длинных прямых туниках из некрашеного льна, как им и полагалось, и у каждого на шее сверкал золотой торк, а на груди – золотой серп. Подчиняясь ритму барабанов, под звуки протяжных песнопений Давнего времени процессия продвигалась по залу, и толпа расступалась перед ними. Впереди шел Никед, главенствующий над храмом; он был так стар, что давно никуда не показывался, но сейчас твердым шагом, будто молодость к нему вернулась, взошел на возвышение. Тьерин Элик, слегка дрожа, встал, чтобы приветствовать его:

– Святой отец, чему мы обязаны честью видеть вас?

– Оставь лишние слова, регент! Где истинный король?

– Что вы имеете в виду, святой отец? Я не знаю! Хотел бы знать, о да, но…

– Ты лжешь! Все знаки указывают на то, что в сей момент единственный истинный король Дэверри находится в этом замке. Где он?

Трубы вскрикнули в третий раз; барабаны умолкли. Все, кто был в зале, обратили свои взоры на Элика, словно обвиняя его в черной измене. Регент же смотрел на них широко раскрытыми глазами, устрашенный и озадаченный.

– Бэл назвал нам этот самый день. Бэл ниспослал нам знаки. Бэл благословил нас знанием истины!

– Благословенно будь имя его, – тихо произнесли жрецы за его спиной. – Благословен будь свет небесный!

– Когда говорит Податель Законов, все мужчины и даже все женщины должны слышать его речи. Истинный король здесь, в этих стенах, регент!

Элик пытался что-то сказать, но язык не слушался; лоб его покрылся испариной. Беллира мысленно перебрала все свои подробные знания о замке: уж если короля держат пленником где-нибудь в потайной комнате, то она лучше всех сможет догадаться, где он. Вдруг она обнаружила, что во время этой потрясающей душу церемонии Невин ускользнул от стола, и снова сердце ее забилось, и дыхание перехватило.

Никед преодолел три ступеньки и взошел на возвышение. Золотой серп покачивался на его поясе, словно оружие. Элик упал на колени. Жрец повернулся лицом к залу и выкрикнул:

– Где единственный истинный король всея Дэверри? Он сидит среди вас! Неужели вы не узнали его?

В дальнем конце зала встал Маррин; простое движение – совсем юный человек, подросток, встал и отбросил в сторону грязный, поношенный плащ. Но все, кто видел это, и благородные лорды, и служанки, разом ахнули. Казалось, будто солнце на мгновение вернулось, чтобы осиять его, прежде чем уйти извечным путем своим в Иной мир; казалось, будто весенний ветер слетел сюда, чтобы дохнуть ему в лицо, взвихрить золотые волосы и на краткий миг наполнить чадный зал ароматом роз; казалось, будто сам воздух вокруг него ожил, словно одного его присутствия было достаточно, чтобы наполнить пространство зала бодростью и прохладой, как летняя гроза.