Дэвид Эддингс - Обретение чуда

– Случайно встретился с благородной дамой из рода таллов, – пояснил Силк, – удалось убедить вывезти меня через границу в Мишарак ас-Талл.

– Вот как, – еле заметно улыбнулся мерг, – таллские дамы, как всем известно, легко поддаются уговорам.

– Но сами крайне требовательны. Ожидают платы полной мерой за любое одолжение. Я убедился, что от неё скрыться гораздо труднее, чем из Ктол Мергоса.

– Ты по-прежнему выполняешь подобные задания для своего правительства? – небрежно спросил Эшарак.

– Они со мной и разговаривать не желают, – мрачно признался Силк. – Эмбар – торговец пряностями был им нужен, а вот Эмбар – бедный возчик… совсем другое дело.

– Конечно, – согласился мерг, но что то в его тоне явно показывало: он не верит сказанному. Потом мельком, безразлично взглянул на Гариона, мальчик ощутил странный толчок, будто увидел старого знакомого. Сам не понимая почему, он мгновенно понял: этот Эшарак из Рэк Госка знал его всю жизнь. Взгляд этот был знаком – множество раз за те годы, что рос Гарион, глаза их встречались – Гарион рос, а Эшарак, всегда в чёрном плаще на чёрной лошади, пристально наблюдал за мальчиком, а потом исчезал.

Гарион ответил бесстрастным взглядом, и едва заметная тень улыбки промелькнула на испещрённом шрамами лице мерга.

В комнату возвратился Минган.

– На ферме около Медалии хранится запас окороков, – объявил он. – Когда ты намереваешься быть в Меросе?

– Через пятнадцать-двадцать дней, – ответил Силк.

– Ну что ж, поручаю тебе переправить эти окорока в Мерос. Семь серебряных ноблей за фургон.

– Толнедрийских или сендарийских? – поспешно спросил Силк.

– Здесь Сендария, достойный Эмбар.

– Мы граждане мира, благородный торговец, – указал Силк, – и всегда расплачивались друг с другом толнедрийскими деньгами.

– Ты всегда был сообразителен, достойный Эмбар, – вздохнул Минган. – Хорошо. Толнедрийские нобли, только ради старой дружбы и потому, что я скорблю о твоих невзгодах.

– Может, ещё встретимся, Эмбар, – пообещал Эшарак.

– Может быть, – согласился Силк, подталкивая Гариона к выходу.

– Скряга, – пробормотал он, очутившись на улице, – такса десять ноблей, не семь.

– А что насчёт мерга? – спросил Гарион, снова, как и раньше, почему-то опасаясь говорить о странной, непонятной связи, существующей между ним и тёмной фигурой, у которой наконец-то появилось имя.

Силк пожал плечами.

– Понял, что я неспроста отправляюсь в Мерос, но ничего не знает и, насколько могу понять, сам задумал какую-то штуку. У меня таких встреч десятки были. Пока наши цели не совпадают, мы друг другу мешать не будем. И я, и Эшарак – оба профессионалы.

– Ты очень странный человек, Силк, – сказал Гарион. Силк весело подмигнул мальчику.

– Почему ты и Минган спорили о деньгах?

– Толнедрийское серебро немного чище, поэтому ценится больше, – пояснил Силк.

– Понятно, – протянул Гарион.

На следующее утро все вновь расселись по фургонам и доставили репу на склад драснийского торговца, а выгрузив мешки, отправились из Даримы на юг.

Дождь перестал, но утро было холодным и облачным. На вершине холма Силк повернулся к сидевшему рядом Гариону.

– Ну ладно, – сказал он, – давай начнём, – и задвигал пальцами у лица мальчика. – Это означает: «Доброе утро».

Глава 8

После первого дня путешествия ветер выдохся; появилось бледное осеннее солнце. Их путь лежал вдоль реки Дарины, бурного потока, сбегавшего с гор и впадающего в залив Чирека. Местность была холмистой и поросшей лесом, но лошади легко тащили пустые фургоны.

Гарион почти не обращал внимания на проплывающий мимо пейзаж, пока они проезжали долину Дарины. Внимание его было полностью поглощено пальцами Силка.

– Не кричи! – наставлял тот.

– Не кричи? – озадаченно повторил Гарион.

– Не делай размашистых жестов, не маши руками без толку. Главное, чтобы окружающие не обращали на тебя внимания.

– Но я только упражняюсь, – защищался Гарион.

– Лучше сразу учиться правильно, чем потом избавляться от вредной привычки. И не бормочи.

– Бормочи?

– Точно изображай всё, что хочешь сказать. Не торопись. Скорость приходит со временем.

На третий день их беседа уже состояла наполовину из слов и наполовину из жестов, и Гарион даже чуть-чуть возгордился.

Вечером путешественники свернули с дороги в рощицу высоких кедров и, как обычно, выстроили фургоны полукругом.

– Ну как идёт учение? – спросил Волк, спрыгивая на землю.

– Продвигается, – заверил Силк. – Думаю, дело пойдёт быстрее, когда мальчик поумнеет и не будет лепетать как младенец.

Гарион был уничтожен. Бэйрек, тоже спустившийся с фургона, засмеялся:

– Я часто думал о том, как полезно знать этот тайный язык, но руки, привыкшие работать мечом, загрубели и недостаточно ловки.

Вытянув вперёд огромную ручищу, он потряс головой.

Дерник понюхал воздух.

– Ночью холодно будет, – объявил он, – ещё до утра выпадет снег.

Бэйрек, последовавший его примеру, кивнул:

– Ты прав, Дерник. Нужно разложить большой костёр. Порывшись в фургоне, он вытащил топор.

– Смотрите, всадники! – воскликнула тётя Пол, всё ещё сидевшая наверху.

Остальные, мгновенно замолчав, прислушались к тихому цокоту копыт на дороге, с которой только что съехали.

– Не меньше чем трое, – мрачно проворчал Бэйрек, отдал топор Дернику и полез обратно за мечом.

– Четверо, – уточнил Силк, подходя к своему фургону и тоже вынимая меч.

– Мы достаточно далеко от дороги, – заметил Волк, – и если будем вести себя тихо, они проедут мимо.

– От гролимов не скроешься, – предупредила тётя Пол, – они видят не глазами.

И быстро сделала два жеста, которых Гарион не понял.

– Нет, – просигналил Волк, – давай лучше…

Последовал очередной странный жест.

Тётя Пол на мгновение всмотрелась в него и кивнула – Все сидите смирно, – приказал Волк и, нахмурясь, обернулся лицом к дороге.

Гарион затаил дыхание. Стук копыт всё приближался. И тут случилось нечто странное: хотя мальчик сознавал, что должен бояться приближающихся всадников и исходившей от них угрозы, что-то вроде приятного дремотного оцепенения нашло на него, будто душа погрузилась в глубокий сон, в то время как тело застыло, а глаза безразлично следили за всадниками в тёмных плащах, проезжающими мимо.

Он так и не понял, сколько пришлось стоять, но когда пришёл в себя, оказалось, что чужаки исчезли, а солнце садится. Небо стало пурпурным; вечер приближался. По небу неслись обрывки розоватых облаков – Мерги, – спокойно сообщила тётя Пол, спускаясь с повозки, – и один гролим.