Алекс Градов - Стальной лорд

А теперь наоборот: засыпая, выныривал на поверхность. И порой долго не мог погрузиться обратно. Особенно когда будили внезапно…

Что за звон? Отрывистые трели вонзаются в мозг как отравленные стрелы. Сущность моя где-то так далеко, что даже сознание за ней не поспевает. Тело между тем действует само, на рефлексах. Берет какой-то предмет, подносит к уху. Я слышу голос. Разумное существо. Я его знаю. Существо недовольно, ему что-то от меня нужно:

— …совсем совесть потерял! Что ты там мычишь? Пьяный, что ли? Ты хоть помнишь, что у тебя есть родители?

Родители? Я потер рукой лоб. И впрямь! Слово напрочь выпало из памяти. Точнее, само слово-то я помнил. Но вот его содержание исчезло. Стало как пустая коробка.

Я зевнул и признался:

— Забыл.

— Ах, забыл он! И неудивительно! Второй месяц не звонишь! Как будто все равно, что у нас, как мы… Все время чем-то занят! Никакого дела до нас нет!

Я поморщился. Существо голосило слишком громко, причиняя мне дискомфорт.

— Я не люблю шум… Ты можешь замолчать?

Ничего плохого я и не думал. Просто громкие звуки в последнее время очень невзлюбил. Хуже них были только резкие химические запахи. Но в трубке вдруг раздался плач. Я нахмурился. По сути претензий существа я, честно говоря, не понял ни слова, но его общий эмоциональный фон мне не нравился. Он меня почему-то тревожил.

— Э… — Как-то этот смертный назывался… — Мама!

— Что — «мама»?!

Я напряг память. Что полагалось говорить в подобных ситуациях?

— Успокойся!

Рыдания только усилились.

Я почесал в затылке. То ли сказал не то, то ли не так. Конечно, я бы и сам не поверил. Прозвучало абсолютно холодно и фальшиво: как на иностранном языке по бумажке прочитал, не понимая смысла. Притворяться я никогда не умел.

И сказал честно, по правде:

— Пойми, смертная. Я не испытываю к тебе неприязни. Но ты просто позвонила не вовремя. Я смотрю важный сон, а ты меня отвлекаешь…

Бабах! Я отдернул трубку от уха, болезненно скривившись.

Гм. Странно. Она что, обиделась?

Я сидел с телефоном в руке, медленно и постепенно возвращаясь из глубин сна в тело — разумом, духом, еще чем-то, как будто у меня было несколько десятков сущностей, и все они медленно и плавно поднимались вслед за мной, втекали в меня, занимая свое место и тогда останавливаясь. Когда последняя совпала с остальными, я наконец проснулся по-нормальному. Поглядел на телефон, вспомнил разговор и ужаснулся.

Надеюсь, он мне приснился!

Однако нет — вот последний звонок. Я нажал на вызов, собираясь перезвонить и извиниться за это безобразие. Позвонил несколько раз, но трубку никто не брал.

Что со мной творилось? Похоже на то, что было прошлой весной, когда я начал превращаться в змея, — но при этом другое.

Может, я чего-то нанюхался в его лесу? Или это пыльца Анхеля виновата?

Случившееся очень меня, мягко говоря, расстроило. Но вот какое дело — одновременно я словно наблюдал со стороны за чувствами, холодно и равнодушно анализируя их. Какое-то раздвоение личности…

«Следующий этап превращения, — шепнул внутренний голос. — Помнишь встречу с Ленкой в институте? Так это то же самое. Просто в тебе отмирает человек…»

Ерунда, решительно возразил я внутреннему голосу. Тогда с Ленкой вышло скорее курьезно. А с мамой совсем уже не смешно.

Кстати, еще же был папа…

В первый момент я не смог вспомнить ни его лица, ни имени.

Вот тогда я испугался совсем. Вскочил и громко сказал:

— Васька!

Перед глазами сразу возникла милая рожица. На душе потеплело. Ну слава богу. Хоть это слово смысл не потеряло.

Глава 10

ВСЕ ДАЛЬШЕ И ДАЛЬШЕ

После таких жутких дел у меня, как и следовало ожидать, начался откат в сторону человечности. На следующий день, кое-как помирившись с мамой, я позвонил Кире, которого тоже не видал с лета, и договорился о встрече. С одной целью — доказать себе и всем людям в лице Кири, что я все еще один из них.

— Куда пойдем? — спросил не подозревающий о своей высокой миссии друг детства.

— Не знаю… Пройдемся? — предложил я.

— Где?

— Ну… за город слета… съездим?

— В такую погоду? — хмыкнул Киря. — Ты в окно-то выглядываешь иногда?

Я взглянул в окно. Увидел там нечто вроде серого экрана выключенного телевизора, с которого давно не протирали пыль. Иррационально захотелось нашарить пульт, нажать на «вкл» и найти канал, по которому показывают зеленый лес чужого мира, край которого расплывается в голубой дымке у горизонта…

— Давай я лучше к тебе заскочу, — предложил Киря.

Я огляделся и скривился:

— Да ну, в квартире сидеть противно. Я тут задыхаюсь…

— С каких это пор?

Я испугался, что спалился:

— Ладно, можно и в квартире. Прилетай… Гм… У меня тут еда есть!

— Еда? — переспросил Киря, теперь уже точно с подозрением. — Леха, у тебя же отродясь никакой еды в доме не бывало! Подружку завел, что ли?

Я мысленно обругал себя. Какой черт меня потянул сболтнуть про обед?

— Нет никакой подружки. Просто… Все люди меняются, — ответил я извиняющимся тоном. — Я последнее время довольно сильно изменился…

— Это уж точно, — проворчал друг детства. — И неудивительно, после того, что с тобой было весной. Как жив остался, лично мне до сих пор непонятно…

Я саркастически ухмыльнулся в трубку. По моему глубокому убеждению, Киря счел личным оскорблением, что я не помер от лейкоза, а более того, чудом взял и поправился, тем самым плюнув ему в душу как диагносту.

— Погоди, еще и не то увидишь, — посулил я ему. — Глаза на лоб полезут!

В общем-то, просто так сказал, чтобы его подколоть. Однако оказалось — не соврал.

Несколько часов спустя Киря застыл на пороге комнаты, и глаза у него распахнулись раза в два шире, чем обычно.

— Что это?!

— Да так, прибрался, — скромно сказал я. — Ну как тебе моя перепланировочка?

Киря сглотнул:

— Своеобразно…

— Правда, стало светлее, уютнее? — спросил я, смутно подозревая, что снова где-то накосячил.

По-моему, так теперь в квартире хоть стало возможно жить без отвращения. Все книги и журналы с пола я стащил в большую груду в дальнем углу комнаты и присыпал свежей землей, которую натаскал с газона. Теперь в комнате пахло не старой целлюлозой и пылью, а свежей хвоей и можжевельником, ветками которого я для эстетики прикрыл кучу земли. На подоконник поставил несколько банок с сырой размоченной землей, в них воткнул еще сосновых веток. Зачем? Сам не знал. Авокадо я передвинул к окну, поближе к свету. Думал, ему понравится, но вид у дерева был не счастливый, а несколько скукоженный. Возможно, от холода — все окна были открыты настежь. В комнате стало пусто, холодно, зелено.