Ева Софман - Та, что гуляет сама по себе

Таша уже знала, что будет дальше.

Конечно же, они закрыли глаза. И когда они их открыли, то старательно смотрели себе под ноги.

Разумеется, их сбило с толку, что их план полетел ко всем ксашам. И потому вполне естественно, что они решили не изощряться более, а действовать другим проверенным методом. Пусть даже чуточку прямолинейным и далеко не таким изящным, как первоначальный.

Не мудрствуя лукаво, вампиры метнулись вперёд — так быстро, что Таша не успевала следить за их…

Поляну огласили два коротких вопля.

— О, простите. Мне действительно очень жаль.

"…во всяком случае, если они и ненастоящие, то достаточно правдоподобно материальны".

Вампиры синхронно отняли руки от своих носов — чья безукоризненная форма, значительно изменившаяся от столкновения с невидимой стеной, быстро восстанавливалась. Регенерацией своей кровопийцы всегда славились.

— Ты нас разозлил, святоша, — прошипел один.

— Я не хотел, поверьте. Но если вы намерены и дальше нарушать наш покой — вполне возможно, что захочу.

— За границами круга ты бессилен! Ты ничего не сможешь сделать, только отсиживаться!

— Вы так в этом уверены?

Их взгляды точно магнитами притянулись вверх.

Вампиры одновременно издали странный скулящий стон. Одновременно вскинули руки ко ртам.

Они смотрели в глаза человеку, за спиной которого стояла Таша…

…и красивые лица их были страшны, как бесовские лики — так каждую черту перекривил ужас.

— Уходите.

Таша не видела, но знала…

…он закрыл глаза.

Вампиры рухнули наземь, точно марионетки за опущенным занавесом. Они ползли спинами вперёд, дрожа, беззвучно шевеля трясущимися губами, пока не уткнулись в стволы деревьев. И только тогда чудом поднялись на подгибающиеся ноги — чтобы побежать, что было сил.

Таша услышала исполненный презрения фырк: так Звёздочка выразила всё, что она думает по поводу обращённых в бегство врагов.

— Что ж, думаю, они не вернутся. Лес получил то, что хотел. Остальное он доделает сам.

— Что вы с ними сделали?!

— Всего лишь изменил их веру в то, что они видят перед собой. Лес тоже немного помог… — Арон обернулся. — Впрочем, учитывая, что он же вначале и привёл их сюда — хороша помощь.

Таша смотрела на него снизу вверх.

— Кто вы?

— Вы же знаете.

— Я знала, что телепаты читают мысли, но чтобы они могли их изменять…

— Об этом умении предпочитают не распространяться.

— Но…

— Таша, я отвечу на все ваши вопросы утром, — он говорил почти нежно, — а сейчас вам надо отдохнуть. Вы две ночи подряд почти не спали.

Таша сонно моргнула. Она ведь действительно очень устала…

"Какая разница, впрочем? С вампирами просто не было другого выхода. А лезть в мою голову ему нет нужды…"

Он уже прошёл на прежнее место и лёг. Руки за голову, взгляд в небо. Точно как раньше.

— Думаю, этой ночью нас больше никто не побеспокоит.

…и — словно ничего и не было.

Таша опустилась на землю. Свернулась калачиком. Закрыла глаза.

"…и с кем тебя угораздило встретиться?.."

Глава пятая

Дождь-зануда, дождь-зазнайка

— И тогда на тропу выпрыгнул… — Гаст выдержал зловещую паузу, — как вы думаете, кто?

— Кузнечик! — радостно пискнула Лив.

Ребятня дружно грохнула со смеху.

— Не кузнечик, а висп, — мальчишка надменно вздёрнул нос, — хотя ты, мелкая, и не знаешь небось, кто это.

— Вилл-о-висп из Белой Топи, — вздохнула Таша, невзначай щёлкнув сестру по носу. Лив только хихикнула. — Болотный дух, который заманивает неосторожных путников в трясину светом своего фонаря. И тот, кто рискнёт пуститься в путь по тропе близ Топи, никогда не достигнет пункта назначения…

— Зубрилка Фаргори, — Гаст закатил глаза. — Самая худшая зубрилка из всех, что я встречал.

— А ты самый худший сказитель, Онван, — состроила гримаску Таша. — Но ещё одну историю я рассказывать не буду, не то мой бедный язык отсохнет.

— А пошлите…

— …к взрослым! — предложили сёстры Зормари. Те ещё шерочка с машерочкой — когда Кайя и Лайя не говорили хором, то договаривали фразы друг за дружкой.

— Посылайте кого другого, а мы пойдём, — назидательно возвестила Таша. — Уважайте родной великий и могучий аллигранский язык… А я не против. Из нас всех менестрели не больно-то выходят — толком страшных легенд не знаем.

— Легенда про виспа страшная! — заупрямился Гаст.

— Ага, одна из самых жутких в аллигранском фольклоре, — легко согласилась Таша, — даже притом, что каждый раз оставляет меня искренне недоумевать: это каким же идиотом надо быть, чтобы свернуть с тропы в славящуюся своей непроходимостью топь из-за какого-то сомнительного огонька в стороне?

Они сидели у костра — небольшого, традиционного "детского". Светлячки костров больших, "взрослых", сияли чуть поодаль, разбросанные по всему полю. В Ночь Середины Лета, самую короткую в году, деревенские всегда собирались за Прадмунтом, коротая время от заката до рассвета в гуляниях. Была ещё Ночь Середины Зимы, которая самая длинная — и, если верить легендам, в эти самые ночи грань между миром живых и миром потусторонним была очень тонка… слишком тонка. Недаром же в одну из Ночей, в те минуты, пока полночь била, проклятие оборотничества вершилось…

Впрочем, всякие грани и их отсутствие ничуть не смущало живых, поминавших в эти ночи всевозможную и даже невозможную нечисть. Чем жутче была легенда, артистичнее рассказчик и колючей мурашки у слушателей, тем громче аплодировали сказителю — и тем щедрее подливали ему пива. Или сидра, тут уже дело вкуса.

— Ну что, идём? — поднявшись с земли, Гаст миролюбиво протянул Таше руку.

— К которому? — девочка приняла предложенную ладонь — уже после заметив ревнивые взгляды сестричек Зормари. Таша только фыркнула: что же им никак неймётся да не поверится, что девчонка с мальчишкой могут дружить?

— Ну… кажется, там я вижу дядюш… отца Дармиори.

— О, Богиня…

— Понимаю, — хихикнул Гаст. — Но с тем, что его истории страшные, ты не можешь не согласиться.

— Даже чересчур, — Таша потянула за собой Лив, но девочка упёрлась:

— Катай меня!

— Я тебе не лошадка, между прочим!

— Покатааай! Хочу катаааться!

— Ладно, залезай, что ж с тобой поделаешь, — Таша со вздохом опустилась на корточки. Дождалась, пока малышка вскарабкается на спину и, поддерживая девочку под коленки, встала.

— Нно, лошадка! — ликующе завопила Лив, обвивая шею сестры тоненькими ручонками.