Виктор Некрас - Ржавые листья

Да ладно. Чего и в самом деле-то на свой хвост оглядываться?

— А я вот иначе думаю, — вкрадчиво произнёс Твёрд Державич. — Совсем иначе.

Помолчал несколько мгновений.

— Не любо жить поврозь. Не для того мы кровь свою лили в войнах да походах. Да только и так, что Киев или Чернигов над всеми — тож не любо. Надо так, чтоб все земли — вместе. В каждой — своё княжение. А только войны промеж землями — запретить. А набольшего, великого князя — выбирать. От всех земель. И при нём — совет вятших. От всех земель!

Варяжко молчал, быстро обегая горницу холодными серыми глазами. А я слушал Твёрда, а в голове неотвязно крутилась одна и та же мысль: нет, ничего у нас не выйдет. Наш заговор удачей не увенчается уже потому, что у каждой земли и каждого воеводы — своя цель. Радимичу Твёрду потребен совет вятших при киевском князе. Для древлянина Мстивоя Ратиборича главное — уничтожить Киев и никого более не слушать, он в седую старину тянет. Для черниговца Претича — возвысить Чернигов. Для Варяжко — отомстить Владимиру. А для меня — что?

— Потом решим! — отрубил, наконец, Мстивой. — После победы.

Вот-вот. А после победы начнутся раздоры, и вновь все передерёмся.

— Надо выбрать над ратью старшего воеводу, — сказал я, вновь опустив глаза. — Черниговцы признают старшим меня. Остальное решать вам, вятшие.

Варяжко помолчал несколько мгновений, вновь вытянув губы трубочкой, потом кивнул — согласен, мол. Ему-то всё одно, под чьим началом Владимиру глотку резать.

— Ты? — глухо спросил у радимича древлянин. Видно было, что ему это не нравится.

— А, — махнул рукой боярин. — Выбирать-то больше всё одно не из кого. Кабы был здесь хоть Волчий Хвост или Слуд, так я бы ещё подумал…

От таких слов меня даже перекосило, невзирая на всю мою выдержку. Нет, не победить нам, подумалось вдругорядь.

Так вот и стал я старшим воеводой над нашей сбродной ратью.

Великая река плавно набегала на носы лодей, брызгая в стороны бурунами. Скрипели вёсла, дружно загребая воду: а-рвок, а-рвок! И с каждым рывком, лодьи словно выскакивали из воды, прыгая на сажень вперёд. Я сидел на носу головной лодьи, угрюмо грыз калёные орехи и сплёвывал за борт, стараясь, чтобы скорлупу ветром не бросило в лицо. Встречный ветер сердито и задиристо морщил воду, шевелил мои волосы, лаская кончиком чупруна бритую голову.

Для того, чтобы быть угрюмым, были все основания. Волчий Хвост — он и есть Волчий Хвост… не волчий, а лисий! Самое веселье оставил себе, а меня отправил на обходную дорогу. Впрочем, ворчал я больше для вида — где-то в глубине я понимал, что Волчий Хвост прав и я бы на его месте сыграть не смог. Тут уж без спора…

Сверху медленно надвигались высокие земляные валы с бревенчатыми городнями на гребне. Вышгород. Стольный град княгини Вольги, строенный ещё при Игоре-князе. Тогда она себе этот городок для забавы построила, да только вот он у Киева мигом всю черниговскую торговлю перенял. И потом, уже княгиней великой будучи, Вольга в Вышгороде времени больше проводила, чем в Киеве. Благо, и Киев тут тож рядом — не больше часа пути на лодье.

Длинные вымолы Вышгорода, как водится даже об эту, раннюю весеннюю пору, были забиты товарами и лодьями. Но одно место было свободно: оно всегда бывает свободно — княжье место. Туда наш кормчий и направил бег корабля.

Гребцы дружно выбросили с борта мочальные связки — не покалечить бы борт лодьи о суровые сваи вымола.

— Подвысь! — хрипло рявкнул за спиной кормчий. Вёсла дружно поднялись и втянулись, насколько можно, в лодью. Кормчий ловко повернул весло, лодья косо подкатилась к вымолу и мягко стукнула бортом о кромку.

Я не спеша поднялся и спрыгнул на доски вымола, они упруго прогнулись под ногами. Тонковаты, — подумалось к чему-то, как будто это была моя забота.

К лодье уже бежал местный мытник, чернявый Бакун:

— Куда?! Осаживай назад! Нельзя сюда, княжье место!

— Нам можно, — хищно улыбнулся я. — Мы по княжьему слову идём. Не признал меня, Бакун?

Мытник остоялся, прищурился и прикрылся ладонью — полуденное солнце било ему прямо в глаза.

— Гюрята? Рогович, ты, что ль?

— Признал? — улыбка сошла с моего лица. — Вот и ладно. Глянь-ка сюда.

Бакун глянул на бересто с княжьим знаменном у меня в руке и кивнул.

— Добро, причаливайте. Я ж ничего.

— Да мы уж причалили почти, — повеселев, ответил я и велел кметям. — Эй там, кто-нибудь, дайте отмашку на остальные лодьи.

— Отеня-то как, в граде?

— А как же, — охотно закивал мытник. Видно было, что ему хочется почесать язык с досужим человеком. — Ты к нему, что ль послан?

Вот любопытный.

— Да нет, — я не собирался раскрывать княжьи тайны мытнику, пусть и вышгородскому. — Мытников вот на честность проверяем. Как кто что скрадёт, так тут же голову с плеч.

Шутка, однако ко двору не пришлась.

— Так, стало быть, мне с вас и мыта никоторого не будет? — кисло спросил Бакун, до которого только что дошло, что княжьи люди мыта не платят.

— А то, — довольно усмехнулся я. — Да ты не расстраивайся, Бакун, ты своё ещё возьмёшь, подкатит грек какой или урманин…

— Подкатит, как же, — обиженно протянул мытник. — С самого утра только один вестоноша с той стороны проскочил…

— Что ещё за вестоноша? — беспечно спросил я, внутренне весь насторожась.

— Да пёс его знает, — пожал плечами Бакун. — Говорит, что от Слуда воеводы к великому князю… Брешет, как дворовый кобель, хоть знамено у него и Слудово.

— Почто брешет?

— Кабы к великому князю, так впору на челноке до Киева — эвон, рукой подать… А не коню горой ноги ломать.

— Может, спешное что, — возразил я. — Пото и на коне…

— Челноком здесь всё одно быстрее, — отверг Бакун. — Ты же вон, хоть и по важному княжьему делу, не пошёл конно горой, а на лодьях пришлёпал, хоть и против течения.

А ведь торгового человека не обманешь, — восхитился я про себя, не придав, впрочем, особого значения вести, — мало ли что бывает. И как тут же выяснилось, всуе…

За спиной глухо ударилась о вымол вторая лодья, доски сотряслись под ногами.

— Рухнет твой вымол когда-нито… — начал я, ожидая обычных стенаний мытника, что мол, где ж пенязи-то на починку взять.

— Да вон он, вестоноша-то, уже обратно скачет, — сказал внезапно Бакун. — Нет, не прибыльный ныне день. Одни княжьи люди только туда-сюда снуют.

Теперь и я уже слышал пробивающийся сквозь торговый гомон вымола дробный цокот копыт. Вершник на тонконогом быстром коне топотал по вымолу — под ним доски гнулись гораздо сильнее. Ох, и правда, шутки шутками, а вымол рухнет когда-нито.