Повесть о Роскошной и Манящей Равнине - Уильям Моррис

– Что же вы медлите? Что до меня, будь здесь смерть, я бы поторопился навстречу ей.

С этими словами он первым вступил в темные недра пещеры, а вороны остались наверху, карканьем проводив людей. Пещера поглотила спутников, и день затмился для них, а дневные часы лишились смысла. Путники все шли и шли вперед, и уже чрезвычайно ослабели от усталости, но не отдыхали, ибо смерть спешила по стопам их. Иногда им казалось, что слышат они плеск текущей воды, иногда вокруг как бы пели певчие птицы; Холблит же вдруг услышал, что его окликают по имени, и он крикнул в ответ, но когда отголоски слов стихли, в пещере не раздалось и звука.

Когда они вновь поспешили вперед после недолгого отдыха, Холблит крикнул, что в пещере светлеет; путники еще более ускорили шаг, а света все прибавлялось; наконец все четверо увидели и друг друга и таявшие в сумраке очертания пещеры – высокой и широкой сразу. А когда они прошли еще немного, лица их начали белеть в темноте, и путники заметили камни и летучих мышей, гирляндами повисавших под сводом. Наконец когда достигли они места, из которого на них лился свет, каменная кровля над головой расступилась, и на синем небе в прорехе качались зеленые листы. Трудно было утомленным путникам, в особенности старцам, подняться наверх, поэтому они прошли чуть подальше, чтобы посмотреть, нет ли там более удобного выхода; однако, обнаружив, что дневной свет померк, повернули обратно, чтобы не тратить сил понапрасну и не сгинуть в недрах горы. Посему с великими стараниями они помогли Холблиту вскарабкаться на недалекий уступ, а там – где силой, где хитроумием – выбрался он сквозь брешь в кровле пещеры на дневной свет. Оказавшись снаружи, он быстро сплел веревку, ибо был ловким искусником в ремеслах, и с ее помощью поднял наверх сперва скорбного мужа, ибо тот был худ и легок телом; вместе же они подняли старцев, одного за другим, и вот все четверо оставили недра земли. Вышли они из пещеры сбоку высокой горы, крутой и голой, но окруженной кустами, показавшимися прекрасными, привыкшим к виду камня скитальцам. Голый склон опускался к прекрасному зеленому полю, которое Холблит посчитал той самой пустошью, что окружала Равнину Блаженных; больше того, показалось ему, что в отдалении видны белые стены Последнего Дома. Это он и поведал ищущим в немногих словах; а после, пока катались они по земле, рыдая от счастья, заметив, что уже темнеет, и сгущаются сумерки, Холблит отошел от спутников и весьма внимательным взором попытался найти воду и что-нибудь съестное. И вот, чуть ниже по склону он обнаружил ключ, выбивавшийся из земли и ручейком стекавший к равнине, а вокруг него в изобилии зеленела трава и щетинились кусты ежевики возле нескольких плодовых деревьев. Испив воды и сорвав себе несколько диких яблок получше, он вновь поднялся на горку и провел спутников в эту богатую харчевню; и пока старики пили из ручья, нарвал им яблок и ежевики. Ибо вели они себя как, люди лишенные разума: невозможное счастье ошеломляло их, словно узников, долго пробывших в тюрьме и успевших отвыкнуть от мира людей. Простая сия пища несколько подкрепила их, а вода освежила; но ночь уже приближалась, и бессмысленно было продолжать путь, посему все уснули под колючими ветками.

Глава XVIII. Холблит в одиночестве поселяется в лесу

Утром они поднялись, утолили голод лесною пищей, а потом поспешили вниз по склону; Холблит уже отчетливо видел в ясном утреннем свете, что за зеленой равниной воистину ждет их Последний Дом. Он поведал это ищущим, но, притихнув, они ни на что не обращали внимания, страшась одной только смерти у пределов доброй земли. У подножия горы они наткнулись на реку, глубокую, но неширокую, с отлогими травянистыми берегами, и Холблит, отменный пловец, без особых усилий помог старикам переправиться через нее. И вот они уже стали на траве доброй пустоши. Холблит поглядел на всех троих, желая заметить какие-нибудь перемены, и решил, что мужи эти уже окрепли и приободрились. Но, умолчав об этом, он направился к Последнему Дому, словно бы недавно не уходил от него. И такую прыть в пути проявили ищущие, что едва перевалило за полдень, все трое уже стали перед дверью. Тут Холблит взял рог и дунул в него, а стоявшие рядом спутники его бормотали:

– Это и есть та самая страна! Это и есть она!

К двери подошел Страж в красно-алых одеждах, и старший из ищущих подошел к нему и вопросил:

– Та ли это земля?

– Что значит – та? – осведомился Страж.

– Это ли Равнина Блаженных? – спросил второй из скитальцев.

– Истинно она, – молвил Страж.

И скорбный молвил:

– Отведешь ли ты нас к Королю?

– Вы увидите Короля, – ответил Страж.

– Когда же, когда? – возопили разом все трое.

– На завтрашний день завтрашнего дня, – ответил Страж.

– Ох! Если только это завтра настанет для нас! – усомнились все трое.

– Настанет, – уверил их человек в красных одеждах, – входите же в дом, ешьте, пейте и отдыхайте.

Они вошли, и Страж не обратил на Холблита никакого внимания. Потом они ели и пили, и Холблит лег в крытую постель у чертога, но ищущих Страж куда-то увел; так и не увидев своих спутников, он заснул.

Утром Холблит проснулся, ощущая себя очень сильным и благодушным; еще он заметил, что кожа на членах его сделалась чистой, гладкой и ровной, а еще услыхал, что совсем рядом кто-то веселится и радостно поет. Соскочив с постели, еще не расставшись со сном, он отодвинул занавески крытого ложа и выглянул в чертог, и… О! На высоком сиденье восседал муж с вида зим тридцати, высокий, пригожий, золотоволосый и с блестящими, словно стекло, серыми глазами, во всем гордый и благородный. Возле него сидел другой муж подобного возраста, крепкий и коренастый, с короткой и курчавой каштановой шевелюрой и рыжей бородкой, краснолицый и с виду похожий на воителя. Еще по чертогу расхаживал муж помоложе, чем эти двое, высокий, стройный, темноглазый и с вида влюбленный; он-то и пел такую вот песню, легко ступая по мощеному полу:

Прекрасен сей мир, когда кончается осень

И ленивое солнце не спешит оставить постель.

Ласковы дни, и чиста неба просинь,

А ветры все лгут, что неведома им метель.

Притихли сады, где желтеют спелые яблоки,

Яркие, словно цветы в весенний день,

Не щебечут малиновки, и замолчали зяблики;

В сонном саду созревания сонного лень.

Красою