Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ) - Светлана Дильдина

опоздал он сам. А может и не опоздал, может шансов и не было, хоть Лачи сделал, что мог. Слабое утешение.

Он призвал к себе Кайе. Встретил настороженный, недобрый взгляд из-под ресниц. И еще отчетливей видно — очень плохо ему. Другой бы, наверное, просто лег и не встал, невзирая на все Печати. А этот опасен не менее, чем в день, когда угодил в ловушку.

— Выпей, — Лачи протянул ему флягу с травяным настоем, просто хорошие травы, для бодрости и спокойствия духа. Тот взял, посмотрел без интереса и не особо осознавая, что и зачем ему дали. Сделал глоток.

— Хочешь знать, как ты здесь очутился? Полностью, с именами?

— Очередная ложь.

Но удалось зацепить: в глазах интерес появился. Рассказывать Лачи умел, и все убеждение постарался вложить в слова и голос. Старался короче говорить, понятней.

— Больше мне нет смысла лгать. Ты думал, предатель был в одном отряде с тобой?

— Разве не так?

— Не так. Мы успели увидеться раньше, это он подкинул твоему брату мысль о камнеклюве. Тот, кто отдал тебя Северу, думал — мы не сможем направить тебя против Юга…

Эти слова Кайе, похоже, прослушал: слишком обрадовался, что предатель не из числа приближенных.

— Кто? — потребовал он.

— Себя он не назвал, и знак я не видел. Выглядит он достаточно безобидно, приятная внешность, черты такие… запоминаются. Украшения носит хорошей работы, некрупные, фиолетовые и красные камни. Еще не достиг средних лет, и сам вроде древесной змеи, тонкая кость — хотя могу предположить, что боец он хороший. Волосы чуть волнистые и заплетены… интересно.

— Ийа… — не ответ, просто имя — и прозвучало, словно проклятие. И обещание. Мягко, почти бесплотным голосом. И сам ведь хотел Лачи, чтобы загорелся на Юге пожар, а по коже мороз пробежал. Не хотел бы он очутиться на месте того, чье имя произносят так.

Северянин ощутил в руке прохладу акайли — черный алмаз не нагревался от соприкосновения с кожей — и стало немного легче.

— Вот тебе последнее поручение, зверек. Жаль, что приходится расставаться так скоро — мы слишком мало успели. Ты побежишь на юг, в Асталу-город, так быстро, как только сможешь. Ты будешь себя беречь. А вернувшись в Асталу, будешь убивать Сильнейших и их свиту, и свою родню тоже, и уничтожишь сам город. Пусть никого не останется.

Сжал руку в кулак, будто не акайли держал, а душу пленника своего. Конечно, все до конца Кайе не успеет исполнить, раньше умрет. Но и того, что успеет, будет достаточно. Пока южане будут приходить в себя, обессиленные, север вздохнет свободно, беспрепятственно забирая себе новые земли и богатства этих земель…

Лачи не видел лица Кайе. Через миг после окончания речи на траве перед Соправителем стоял зверь. Человеком он не выдержит путь, а зверь — справится, в зверином обличье Кайе легче. Должен успеть до того, как Печать уничтожит его самого.

Что же, зато он еще поживет и увидит лес, как хотел. Разве не стоит быть благодарным за это?

— Это всё. Беги…

Рука разжалась — черное тело рванулось вперед. Лачи, наконец давая себе волю, выкрикнул вслед:

— Ты будешь факелом в стоге сухой соломы. Зажги в Астале такой костер, чтобы юг долго еще не опомнился! И сам сгори в нем!

Много раз над головой энихи взошло и село солнце.

Зверя подгонял приказ, поэтому он не обращал внимания на бездорожье; лапы энихи не были приспособлены к долгому бегу, но сила и выносливость зверя превосходили таковые у обычных его сородичей. Обессиленный, полуослепший от боли и ярости, он бежал на юг, руководствуясь чутьем и зверя, и охотника. Он не избегал людей, напротив, энихи влекло к ним. Приказ был — в Асталу, Асталу-город, только в голове хищника все смешалось, и он понимал — не то, лишь увидев людей вблизи. Но оба встреченных лагеря принадлежали чужакам, и он промчался через стоянки, больше не обращая внимания на крики и новую боль.

Он не мог охотиться — для охоты требуется ясный рассудок, даже у зверя. Лишь пару раз прямо на дороге ему попадалась добыча — равнинная дрофа и крошечный олененок. Они были растерзаны мгновенно.

Мальчик с пепельными волосами, стянутыми на затылке в узел, гордился собой. Он только что убил большого самца йука, не опасную добычу, но очень вкусную. Опираясь на короткое копье, мальчик рассматривал жесткие щетинки на морде йука и думал, как обрадуется мать — она любит сладковатое сочное мясо этих зверей. Акки всего девять весен, но его уже считают хорошим охотником — а ведь он рожден не в племени. Сейчас он покажет добычу, а потом потащит ее в стойбище — сам, хоть йука и тяжелый. Женщины племени таскают тяжести, но она — особенная; как и он, рожденная вне, и она — Лунная Тень. А ее настоящее имя, Соль, может выговорить только Акки.

— Мама! — крикнул он, и голос негромкий, но звонкий был услышан.

— Иду! — женщина бежала к сыну, легко, будто молоденькая девушка, и улыбалась — среди дня, неподалеку от стойбища, им почти нечего было опасаться.

Энихи слышал человеческие голоса. Чувствовал запах только что убитой добычи, и, почти обезумев, свернул в ее сторону и полетел по густым зарослям папоротника.

Акки увидел, как вырвалось из кустов черное тело зверя. Вскрикнула женщина — а черный метнулся к ней, и Акки, защищая мать, бросил копье и попал зверю в бок. С рычанием, похожим на стон, энихи взвился в воздух и всем весом обрушился на мальчика, раздавив ему грудную клетку и разодрав лапой ногу.

Хрипло рыча, оглянулся — женщина бежала к нему. От нее пахло йука и молоком… она бежала прямо на зверя, и тот отступил. Хвост забил по бокам, но энихи пятился, не сводя глаз с женщины, которая упала на колени возле тела ребенка. Кричала протяжно, с надрывом, словно это ей он нанес рану, и не обращала внимания на черного хищника.

Развернувшись, энихи нырнул в заросли и помчался прочь от поляны, где осталась желанная пища.

Астала

Небо выглядело необычно — пришла рыжеватая хвостатая гостья, не звезда, что-то большее. По вечерам гостью видно было сквозь гаснущее пламя заката.

Так бывает, говорили старики. Это всего лишь заблудившееся дитя солнца — ищет мать. Огонек лепил из рыжей глины маленького зверька с пушистым хвостом, похожего на