Виктор Исьемини - Предчувствие весны

В самом деле, из-за кустов, где виднелись возы лайсенова конвоя, раздался шум и приглушенные крики. Гонзорец воспользовался тем, что усатый не глядит, энергичней задергал плечами. Веревка подавалась, викарий вытянул ладонь. Когда рыцарь снова обернулся к пленному, Лайсен изо всех сил ударил противника кулаком в челюсть. Рука онемела, будто угодила в камень. Но рыцарь отшатнулся. Викарий выхватил из ножен ошеломленного дворянина меч.

Деревянный молоток взмыл в воздух, охранники сильней навалились на первую жертву. Монах дико завыл, ожидая удара. Колдун обернулся на крик, вдруг его лицо стало странно меняться — свод черепа будто стал шире, раздался в стороны, вместо носа показалось красное острие… с чавканьем исчезло, хлынула черная кровь, чародей завалился навзничь. Все замерли на миг, следя за тем, как темная фигура заливается кровью и медленно оседает к ногам монашка Велитиана, снова поднимающего топорик. Лайсен дико заорал и кинулся на охранников, юный монах неожиданно ловко метнул топор, из-за его спины на поляну хлынули вооруженные мужики из обозной прислуги…

Большой драки не вышло, усатый и его люди предпочли бегство. Викарий со своими также поскорей ретировался — боялся, что враги могут возвратиться с подкреплением… Монашка Велитиана едва ли не силком увел с собой. Парень мычал, вертел головой и знаками показывал, что хочет возвратиться в монастырь. Лайсен прикрикнул на парнишку, заявил, что разрешает его от обета молчания и что если тот возвратится, его точно прибьют. Аббат наверняка заодно с напавшими на них разбойниками.

— Послужишь святому делу, — утешил отрока Лайсен. — Под знаменами Белого Круга восславим Гилфинга… если посчастливится выбраться из Гевы живыми.

Часть 2

ДАЛЕКО ОТ СТОЛИЦЫ

ГЛАВА 13 Ливда

Тучи, серые, вязкие, ползли со стороны моря непрерывной чередой. Ветер рвал их в клочья, растаскивал, перемешивал, тучи принимали облик странных существ, которые тут же теряли очертания, смазывались, разлетались в клочья. Где-то далеко на юго-западе проходило теплое течение. Омывая Архипелаг, оно разбивалось о скалы и теряло большую часть сил, но упрямо стремилось к полуострову Легонт… однако преодолеть Мокрые Камни течение не могло, теплые воды заканчивали бег в лабиринте отмелей, исходили туманом, а зимой — питали вязкие серые тучи, которые подхватывал ветер и нес к берегу.

Теперь эти тучи, встречаясь с холодным воздухом побережья, остывали и осыпались колкой снежной крупой над Ливдой. Скверное время для путешествия. Хотя море в этих широтах замерзало не каждый год, навигация прекращалась к концу октября с началом сезона штормов и дождей. Корабли не покинут гаваней прежде, чем установится весенняя погода, так что Ливдинский порт, место средоточия городской жизни, замер, обезлюдел и умолк. Да и в Восточных воротах редко показывались пришельцы. Некому здесь ездить и в погожее-то время. Западная оконечность полуострова Легонт столько раз подвергалась набегам северян, что берега вымерли. Кто не стал жертвой разбойников, отселились в глубину континента. Да и там царит уклад, не располагающий к частым перемещениям. Королевство Сантлак поделено на крошечные владения, господа предпочитают добычу торговой прибыли, так что купцы не пускаются в путь по суше без надежной охраны. Иногда приходится ждать неделями, даже месяцами, пока соберется многолюдный караван для очередного перехода. Здесь все сражаются против всех, так что нет возможности, как в иных краях, заручившись поддержкой какого-либо сеньора, получить защиту.

Тем более теперь, когда сентлакский король томится за решеткой в столице империи. Стало быть, даже жалобу на самоуправство сеньоров принести некому… хотя толку от такой жалобы — никакой, но все же теперь исчезла и эта призрачная возможность. Словом, зимой здесь не странствуют, да еще в непогоду, тем удивительней показалось появление в Восточных воротах Ливды чужеземцев. Больше десятка мужчин, пеших и конных, при двух фургонах, возникли из снежной пелены. Стражники с ворчанием вышли из теплой караулки оглядеть приезжих. Даже меняла выглянул из лавки, чтоб посмотреть на странников.

Солдаты перекинулись с предводителем приезжих парой слов, быстро оглядели фургоны и пропустили. Меняла, стоя на пороге лавки, проводил взглядом путешественников и побрел к воротам, придерживая капюшон плаща, чтоб защититься от укусов снежного крошева. Вошел в караульное помещение и отряхнул одежду.

— Ну, как? Что за путников послал Гилфинг в наш благословенный город? — ухмыляясь, спросил меняла. Когда он улыбался, становились заметны старые шрамы, белые ниточки, пересекающие левую половину лица от скулы к виску.

— Привет, Хромой! — отозвался старший солдат. — Скажи лучше не «послал Гилфинг», а Гангмар сюда их пригнал.

— Очередные гробокопатели?

— Точно… Не устаю удивляться, сколько дурней есть на свете! Прут и прут за этим золотом. Неужто не понимают, что будь и впрямь шанс поживиться, мы, здешние, не сплоховали бы. Мигом разыскали бы клад Меннегерна, чтоб ему Гангмар в Проклятии вертел в зад загнал.

— Ты прав, конечно, Гедрих, — согласился Хромой. — Этим дурням невдомек, какие хватские парни у нас здесь, в Ливде, имеются. Но постой! Они же видели тебя в воротах! Могли бы смекнуть, что если золото эльфа не досталось такому ловкачу, то никому не под силу его добыть! Да одного взгляда на твой геройский вид должно было хватить…

— Тебе бы все шутки шутить, Гангмар тебя забери, — беззлобно выругался солдат, — не язык у тебя, Хромой, а жало змеиное.

— Гедрих, ты преувеличиваешь. Просто я наглею оттого, что его светлость ко мне хорошо относится. Разве ты знаешь хотя бы одного придворного лизоблюда, который не злоупотребляет расположением господина?

Солдаты улыбнулись, даже Гедрих повеселел.

— Тут ты попал в точку, меняла. Все до единого придворные, с которыми я на короткой ноге, именно так себя и ведут. А знаком я изо всей их паршивой братии только с тобой.

— Ладно, шутки шутками, но его светлость в самом деле пожелал меня сегодня увидеть за час до вечерни. Так что я закрываю лавку и мчусь в Большой Дом. Приглядите за моим хозяйством? Ну, то есть, когда городское ворье станет растаскивать спрятанные там фамильные ценности, чтоб хотя бы дверь с петель не сняли. Там очень дорогой замок.

— Ладно, Хромой, будем поглядывать.

— Ну, храни тебя Гилфинг, добрая душа. Завтра ты снова с утра?

— Да, с утра заступаем.

— Значит, завтра увидимся, если меня не прикончат из-за какой-нибудь придворной интриги.