Том Холт - Граальщики. Солнце взойдет

— ТИХО! — Удивительно, насколько громко может крикнуть человек, говоря при этом шепотом. Голова единорога взлетела вверх, как рукоятка граблей, на которые наступили; какой-то момент животное стояло напружинившись, — воплощение нервной грации — а затем одним скачком скрылось из вида.

Наступила зловещая тишина.

— Ох, боже мой, — сказал Пертелоп. — Мы его, должно быть, спугнули.

Ламорак издал сиплый звук и потер щеку в области своего протестующего моляра.

— Ты так думаешь? — прорычал он. — Ты в этом уверен? А может быть, он просто вспомнил, что у него назначена встреча в другом месте?

— Это ты виноват! — колко отвечал Пертелоп. — Заорал на него как сумасшедший. Вот в этом вся беда с тобой, Лам, — ты не находишься в гармонии с Природой.

Ламорак выудил из своей котомки моток веревки, узел с одеждой, маленькую бутылочку и коробку с кусковым сахаром.

— Пошли, — сказал он. — Проследить на песке следы его копыт должно быть достаточно легко.

Пертелоп кивнул и поднялся на ноги. Они набили рюкзаки жестянками с персиками, нагребли песок поверх пустых («Хотя на самом-то деле, конечно, мы должны были взять их с собой и выбросить, когда найдем подходящий мусорный бачок. Такие банки перерабатываются полностью»), и потащились в том направлении, где единорог явил свое кратковременное, великолепно инсценированное присутствие.

Когда-то давным-давно единороги были чрезвычайно редки.

Они были столь неуловимы, что существовал лишь один способ поймать единорога… Ну, по чести говоря, способов было два. Простой способ — это набрать мешок объедков, вымочить их в вишневом ликере, положить в совершенно обыкновенный мешок для мусора и оставить его на ночь снаружи за задней дверью. Единорог придет, разорвет мешок, нажрется до отупения и заснет. Однако этот способ работал только с городскими единорогами; а поскольку городские единороги были неопрятными, заляпанными жиром, тупорылыми машинами для убийства, насчитывавшими до четырех футов в холке и полностью лишенными чувства страха или сострадания, то вопрос состоял скорее в том, как не поймать единорога, если этого можно как-то избежать. Городской единорог, страдающий похмельем, способен причинить больший ущерб жизни и имуществу, чем любая бомба.

Однако что касается белых единорогов, лишь один способ имел какие-то шансы на успех. Для этого требовалась девица незапятнанного целомудрия и шесть футов крепкой пеньковой веревки. С веревкой, как правило, проблем не было.

С течением времени и по различным причинам, связанным со снижением моральных норм и распространением Гуманизма, отбраковка поголовья единорогов с каждым годом становилась все более и более сложным делом, так что единороги стали плодиться с увеличивающейся скоростью. Фактически, они стали настоящей напастью. Их естественные ареалы обитания уже не могли поддерживать огромные стада кочующих единорогов, каждую весну волной выкатывающиеся из степей, и с ростом городов все больше и больше единорогов перемещались туда, постепенно превращаясь в описанную выше городскую разновидность. К счастью для человечества, в начале двенадцатого столетия они были полностью стерты с лица земли одной из форм миксоматоза; но это заболевание совершенно не коснулось белых единорогов с равнин, которые продолжали в устрашающих размерах опустошать посевы и обдирать кору с молодых деревьев. В конце концов Пресвятой Император Римский заключил соглашение с Великим Ханом и пресвитером Иоанном, в соответствии с которым единорогов следовало собрать в стада и прогнать через всю Европу в Азию, затем в Китай и дальше в Австралию, которая в те времена еще была соединена с материком узким перешейком. Как только последний единорог пересек океан, узкая перемычка была немедленно разрушена, и сама память о существовании Австралии была преднамеренно стерта из сознания человеческой расы.

У единорогов не заняло много времени опустошение их новой среды обитания, и в настоящее время они снова стали сравнительно редким и немногочисленным видом. Чтобы получить представление о том, что могло бы случиться с Европой, если бы не был предпринят этот шаг, стоит лишь посмотреть на безводные пустыни центральной части Австралии и подумать о том, что до прихода единорогов они представляли собой наиболее плодородные и богатые пастбища на лице Земли.

Времена изменились; и хотя никак нельзя сказать, что единороги широко распространены, все же есть и другие виды, более редкие и более неуловимые. Так что сейчас есть лишь один верный способ поймать девицу безупречного целомудрия. Для этого требуется единорог и шесть футов веревки.

— Знаешь, — проговорил Пертелоп, когда они взобрались на вершину очередного откоса и взглянули на открывшуюся перед ними тысячу акров пустого пространства, — я до сих пор не уверен, что мы движемся в правильном направлении.

— Заткнись, — отвечал Ламорак.

— Тебе-то хорошо, — протестующе заявит Пертелоп, — у тебя ботинки с мягкими задниками, — он сел, снял с себя левую туфлю и стал вытряхивать из нее песок.

— Не начинай снова, — со вздохом сказал Ламорак. — Мы ведь кидали монетку, помнишь, и…

— Ну да, — сказал Пертелоп, — я думал об этом, — он надел туфлю обратно. Это были темно-синие туфли-лодочки с двухдюймовым каблуком и щегольской медной пряжкой, и они чертовски натирали ноги. Тем не менее, как указал Ламорак, они действительно очень неплохо шли к его простому темно-синему платью со стоячим воротником, шляпке без полей и с плоской тульей и дамской сумочке, в которой хранилась теперь остальная часть пертелоповой экипировки. — Ты помнишь, — спросил Пертелоп, — ты тогда сказал: «говори», и я сказал «орел»?

Ламорак посмотрел в сторону и кивнул.

— Правильно, — сказал он.

— Помню, я все удивлялся, почему ты настаивал, чтобы мы кидали португальскую монету, — продолжал Пертелоп, — и только сейчас мне пришло в голову, что поскольку Португалия — это республика…

— Нам пора идти, Пер.

— …на португальских монетах нет орлов, — продолжал Пертелоп, — там только что-то вроде щита на одной стороне и цифра на другой. И я подумал…

Он осекся. Где-то вдали мелькнуло белое пятнышко. Они застыли на месте, и Ламорак поднял бинокль к глазам.

— Это он, — свистящим шепотом произнес он. — Мы в игре. Теперь не делай резких движений и делай то, что я тебе говорил. И во имя Господа, опусти вуаль.

— Я все же думаю… — прошептал Пертелоп, но Ламорак оборвал его.

— И вообще, — сказал он, — я не хотел бы этого говорить, но я в любом случае, э-э… вряд ли подошел бы на эту роль, так что…