Антон Белозеров - Последнее воплощение

— Потому что они такие же люди, как и мы, — упрямо повторил воевода.

— Вы их вылечите, поставите на ноги, а вместо благодарности они перережут ваши глотки! — воскликнула Найя, удивляясь, насколько тупы и недальновидны простолюдины. — Пускай эти твари подыхают. Вам же будет легче жить. Кстати, а других зиганьеров в Теплой Долине нет?

— Других нет, — покачал головой Лушник и внимательно посмотрел на Найю из-под седых кустистых бровей.

— А те всадники, которые нападали на деревни? Где они? Вы их перехватили?

— Кого перехватили, кого упустили… — уклончиво ответил воевода.

— Кажется, ты начинаешь меня раздражать, — нахмурилась Найя. — Смотри, не вздумай меня рассердить.

Она уже вдоволь насытилась местью и не собиралась убивать мирных лесных жителей. Но считала, что припугнуть простолюдинов необходимо для их же собственного блага.

— Вот вы сейчас поможете зиганьерам, — сказала Найя, — а дальше что будет?

Лушник пожал плечами. Похоже, строить планы на будущее простолюдины не умели.

Найя постаралась донести до сознания воеводы простую и ясную мысль:

— Вы помогаете своим врагам восстанавливать силы. А силы эти они обратят против вас. Ясно?

Неподалеку раздался детский крик. Лесные воины, используя обломки оглоблей в качестве рычагов, приподняли угол телеги и извлекли из-под нее мальчика лет пяти. Маленький зиганьер истошно визжал, потому что его левая нога была раздроблена и болталась лишь на лоскутках кожи.

Лушник показал Найе на мальчика:

— Это же дети. Им больно.

— Это не дети. Это зиганьерские ублюдки. В детстве они маленькие, милые и веселые. Но потом, когда вырастут, превратятся в кровожадных волков. Хотя нет, я не хочу оскорблять волков таким сравнением. Зиганьеры — подлые и мерзкие твари, которые не имеют право на жизнь.

— Все имеют право на жизнь, — возразил Лушник.

Найя решила привести свой самый сильный аргумент:

— Ты хоть понимаешь, что я могу перебить всех вас также, как сделала это с зиганьерами?! Против лесного народа я ничего не имею, но если вы помогаете моим врагам, то я и вас могу счесть врагами.

— Зиганьеры и наши враги.

— Тогда почему вы им помогаете?

— Потому что они такие же люди, как и мы.

Найя поняла, что этот разговор будет вечно вертеться по одному и тому же кругу. Нужно было придумать что-то, что научило бы простолюдинов жестокости, необходимой для выживания в этом мире. Найя посмотрела на пригорок, куда простолюдины относили раненых. Там уже собралось более полусотни зиганьеров, и их количесво постоянно росло.

— Хорошо, — сказала она. — Я разрешу вам оставить в живых детей и женщин, если вы убьете всех мужчин.

На лице Лушника отразилась напряженная работа ума. Похоже, еще ни разу в жизни ему не приходилось решать столь серьезную задачу.

Наконец, он выдал результат трудоемкого мыслительного процесса:

— Без кормильцев женщины и дети погибнут.

— Они и так погибнут, — Найя обвела лагерь рукой. — Посмотри, раненые не могут ни самостоятельно передвигаться, ни добывать себе пищу. Сколько времени вы собираетесь их выхаживать? Неделю? Месяц? Год? А ваши семьи в это время будут голодать?

— Мы заберем раненых с собой.

— Конечно, в лесу, на морозе, среди снега они поправятся гораздо быстрее, — усмехнулась Найя. — Впрочем, это ваше дело. Я поставила свое условие: мужчины должны умереть!

— Я должен посоветоваться с людьми, — сказал Лушник.

Он отошел в сторону и о чем-то зашептался с другими мужиками. Найя не прислушивалась. Ей было все равно, собираются ли лесные люди выполнить ее условие, или готовятся на нее напасть. И в том, и в другом случае простолюдины получили бы хороший урок.

К удивлению Найи, Лушник вернулся довольно быстро.

— Мы согласны, — тихо произнес он, не поднимая глаз на девушку.

Найя увидела, как лесные люди относят взрослых зиганьеров в сторону и приканчивают ударами ножей в сердце или в горло. Опытные охотники умели добивать живность так, чтобы она перед смертью долго не мучилась. Должно быть, лесные люди объяснили зиганьерам причины своего поступка. Никто не пытался сопротивляться или возмущаться. Женщины и дети лишь тихо плакали, прощаясь с мужьями, отцами и старшими братьями.

— Вот и молодцы! Так держать! — похвалила простолюдинов Найя и отправилась к озеру купаться.

Смыв с себя кровь и грязь, она вернулась к повозкам, чтобы проверить, как идет подготовка к путешествию. Лесные люди старательно делали вид, что не замечают проходившую мимо обнаженную девушку. Женщины и дети зиганьеров провожали ее взглядами, полными ненависти и боли.

Возле повозок особой суеты не наблюдалось. Найя бесцеремонно взобралась по приставной лестнице и откинула полог, закрывавший вход в повозку. Впервые в истории не-зиганьер смог увидеть внутренность передвижного жилища. Игнорируя испуганно вжавшихся в стены детей, Найя медленно и внимательно осмотрелась.

Повозка ничуть не походила на логово безжалостных разбойников и убийц. Здесь была создана максимально уютная атмосфера, которую только можно организовать в условиях постоянных кочевок. Пол застилали мягкие длинноворсовые ковры, несколько приземистых широких сундуков служили одновременно и для хранения вещей, и для устройства постелей. Стены изнутри были обиты дорогими тканями. На них были развешаны фонари, которые зажигались в темное время, и различные безделушки: вышитые картины, сплетенные из кожаных ремешков фигурки, вырезанные из дерева маски и веселые рожицы.

На второй этаж вела узкая лестница почти без наклона. Найя задрала голову, пытаясь разглядеть, что находится наверху.

В это время полог вновь открылся, и следом за Найей в повозку забралась зиганьерка в голубом платье. Убедившись, что Найя не занимается уничтожением детей, женщина облегченно вздохнула.

— Как тебя зовут? — спросила у нее Найя.

— Мидальена Кьентикль.

— Кьентикль? — переспросила Найя. — Выходит, ты жена главы этого клана?

— Нет, я была замужем за его двоюродным племянником. Тут больше половины людей принадлежат к одной семье и носят одинаковые фамилии. Сама же я родом из семьи Клевьеров.

— А где сейчас твой муж? — спросила Найя.

— Он мертв. Он замахнулся на тебя саблей…

Найя схватила зиганьерку за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза (сделала она это осторожно, чтобы не сломать женщине челюсть):

— Зиганьеры убили всю мою семью: отца, мать и младшего брата. Зиганьеры уничтожили всех, кого я любила. Зиганьеры разрушили всю мою жизнь.

— Поэтому теперь ты убиваешь наши семьи и разрушаешь наши дома, — сказала Мидальена.