Джек Финней - Нечестивый город

Ветераны, вооружившись до зубов в захваченном ими Арсенале, предприняли штурм Городского Казначейства, убили охранников, вышибли дверь и захватили все ящики с деньгами. Узнав об акции Ветеранов, Союз Престарелых и Национальная Федерация Безработных объединили свои силы и отчаянно атаковали Ветеранов. Престарелые атаковали с юга, а Безработные – с северо-востока. Таким образом, Ветераны теперь сражались на два фронта, стараясь удержать захваченные деньги.

Едва я прочел это, как кто-то поблизости включил радио. Корреспондент передавал сообщение на ту же тему. Под яростным натиском Престарелых Ветераны начали сдавать свои позиции. Однако ряды Безработных оказались сильно расстроены из-за разногласий по поводу предстоящего дележа денег, которые будут отняты у Ветеранов; и хотя Безработные сражались вместе с Престарелыми против Ветеранов, они также сражались и друг с другом. Корреспондент утверждал, что своими глазами наблюдает поле боя и, по его мнению, в настоящий момент наиболее организованной и боеспособной силой являются Престарелые. В подтверждение своей точки зрения корреспондент привел конкретный пример: десять Безработных набросились на двух Ветеранов и отобрали у них семь драхм, но тут же подверглись еще более яростному нападению двадцати Престарелых и лишились своей добычи.

Далее сообщалось о том, что целый район Хейлар-Вея охвачен беспорядками. Честные добропорядочные граждане опасаются за свою жизнь, и время от времени можно видеть, как многие из них стремятся перебраться в более спокойные районы, захватив с собой жалкие остатки своего имущества. Корреспондент призвал слушателей не отходить от своих приемников и ждать новых сообщений с линии фронта; потом сообщил, что слышанное нами передается в эфир благодаря любезности фирмы Скрамунвельдер. «Молодые дамы получают большое удовольствие, пользуясь гигиеническими тампонами фирмы Скрамунвельдер», – закончил корреспондент.

– Ну и дела! – прокомментировала госпожа Швакхаммер. – В последнее время по радио такое передают – хоть не слушай.

Госпожа Шмаль беспокойно ерзала на месте, и, когда госпожа Швакхаммер закончила свой комментарий, стала шептать ей что-то на ухо.

– Конечно, дорогая! – сказала госпожа Швакхаммер, и они обе встали. Когда они выходили из кабины, госпожа Швакхаммер нагнулась и шепнула нам с Руизом:

– У бедненькой душечки такие слабые почки, хи-хи. Но мы сию минуту вернемся.

– Все в порядке, мадам, – заверил ее Руиз и налил себе и мне еще щелака.

Когда девицы оказались за пределами слышимости, я сказал:

– Господин Руиз, мне кажется, у нас нет никакого прогресса.

– Что вы имеете в виду, сударь?

– Видите ли, по-моему, мы все время движемся по кругу, нисколько не приближаясь к нашей главной цели. Ведь вы сами, господин Руиз, утверждали, что эта ночь будет посвящена вакханалии.

– Именно так, сударь, – согласился Руиз.

– Возможно, у нас с вами разные представления о смысле слова «вакханалия», – продолжал я. – Однако, с моей точки зрения, мы еще весьма далеки от того, что можно было бы назвать вакханалией; во всяком случае, мы едва ли чего-нибудь достигнем на этой чертовой крыше.

– О! Так вот что вас беспокоит. Но как вы понимаете, подобные вещи требуют полготовки. Тут нельзя бросаться очертя голову, нужно постепенно подготовить почву.

– Со всем этим нельзя не согласиться, но, по стандартам Абалона, которые известны мне лучше всего, мы подготовили почву, по меньшей мере, для дюжины вакханалий. И если уж речь зашла о подготовке, позвольте рассказать вам одну вещь, господин Руиз; я знаю неподалеку от Абалона один клуб, члены которого гордятся тем, что не пользуются даже поцелуями в качестве подготовки.

– Это поразительно, сударь. Я просто не могу поверить.

– Тем не менее, дело обстоит именно так. Я неоднократно беседовал с этими людьми и каждый раз слышал один и тот же рассказ. Член клуба сажает свою избранницу в автомобиль, быстро накачивает ее спиртным и, не проронив ни слова, отвозит в какое-нибудь удаленное безлюдное место. Потом он резко оборачивается к ней и говорит: «Ну?»

– Сударь, это же варварство! – возмутился Руиз. – Это просто преступление.

– Мне и самому так казалось, – признался я, – но после всех наших сегодняшних проволочек я начинаю думать, что подобные методы имеют свои преимущества. По правде говоря, господин Руиз, я уже сомневаюсь в успехе.

Руиз задумался.

– Да, сударь, – признал он наконец, – похоже, настало время более решительных действий. Когда девицы вернутся, мы посмотрим, что тут можно предпринять.

И тут же они обе явились перед нами.

– Хи-хи, кузина, – усмехнулась госпожа Шмаль, – ты когда-нибудь видела такие хмурые серьезные физиономии? Хи-хи. Конечно, опять обсуждают что-то очень важное. Может, нам лучше уйти?

– Нет, нет, – поспешно возразил Руиз. – Ни в коем случае! Займите ваши места и послушайте. Мы тут с капитаном решили, что нам будет гораздо удобнее в прекрасном просторном номере капитана, где нет такого безобразного столпотворения. Там будет спокойно, и мы сможем заказать целую ванну щелака.

– Мне и здесь очень удобно, господин Руиз, – заявила госпожа Швакхаммер. – И тебе удобно, дорогая?

– Очень удобно, – резко ответила госпожа Шмаль.

Потом принесли наш заказ, и девицы с мрачным видом принялись за еду.

После недолгой внутренней борьбы Руиз вздохнул и, смирившись, тоже стал есть. Но у меня аппетит пропал начисто. Я погрузился в размышления и, чтобы скрыть свое состояние, тыкал вилкой в картофель и ножом в баранью отбивную. В душе моей начало зарождаться предчувствие – не насильственной смерти, как у Руиза, но тщетности всех наших усилий и полного краха всех наших замыслов.

Когда я сидел так, глубоко задумавшись, и ничего не ел, только тыкал своим прибором в тарелку, госпожа Шмаль вдруг свирепо зашипела:

– Кузина, взгляни, неужели это опять она?

Госпожа Швакхаммер взглянула – мы с Руизом тоже – и презрительно усмехнулась:

– Да, дорогая, это она.

Франческа Шеферд была в белых брюках и в мягко мерцающей серой блузке с черным воротником и такими же манжетами. Она шла среди толпы посетителей этого заоблачного заведения, и на ее лице сохранялись следы отчаяния и замешательства.

Мое бессознательное вновь начало терроризировать меня. Я попытался отвязаться от него, весело болтая с девицами, обмениваясь каламбурами с Руизом и основательно налегая на щелак. Но несмотря на все эти испытанные средства, хронический недуг не отпускал меня, и я приходил в ужас при мысли о том, что именно здесь – в заоблачном убежище, где звучит музыка и не смолкают веселые шутки, где лица сияют радостью, и вся обстановка позволяет забыть о завтрашнем дне, – мой душевный недуг вновь овладеет мной и отнимет все силы.