Алексей Свиридов - Крутой герой

— Фу, гадость. То есть, Марсик, ты не обижайся, для своих женщин ты наверное парень хоть куда…

— К сожалению, у моей расы нет женщин.

— Это кто ж вас так? — изумился Андреа.

— А … его знает. Поймал бы … — … на …! — В речи Марсианина вновь появились паузы, но теперь было понятно, что дефекты переводчика не при чем.

— То есть, кто в этой … виноват, понятно. Но с этим не поспоришь, и приходится на баб ваших накидываться. Думаешь самому приятно? Как посмотришь на губы эти красные, да на эти глаза моноблочные, — уродство же! А язык этот ваш — розовый, да в пупырышках, да вечно мокрый, и двигается постоянно, как вспомнишь, ой … , так с души воротит. Я уж про … не говорю, а еще и гладить полагается, …! Но вот как накатит — и лезешь, хотя и самому противно, а ничего не сделаешь, даже отключалка не помогает, потому что отрубается только эпизод, а природу собственную отключить можно только с жизнью вместе.

Андреа сочувственно вздохнул: все-таки к нему Создатель относился с большей заботой. Реакция девушек была несколько иной:

— Это кто тут урод? — гневно вопросила Ану-инэн, а Голди одновременно с этими словами демонстративно подтянула комбинезон так, что б ее грудь очерчивалась как можно соблазнительнее.

— Э, э, подруги! — Андреа сообразил, что речь Марсианина понята как-то не так. — А ну хватит, и так парню тяжело, а вы еще тут прелестями трясете. Голди, кому сказал! Свои позы для кого другого прибереги! Для меня например.

— Очень надо! — фыркнула Голди, но тем не менее встала по стойке «вольно-и-скромно».

— И ты хозяин, тоже поспокойней, — продолжал наводить порядок Андреа, с удовольствием слушая свой уверенный и громкий голос. — А ведь я хоть и из других краев, но разобраться могу по-крутому!

Наступила тишина. Андреа стоял с выпяченной грудью и надменно осматривал слушателей — нет ли у кого предложений и замечаний. Девушки молчали, пристыженно потупившись, выражение лица Марсианина расшифровке не поддавалось, но переводчик молчал, и все вроде бы было пристойно. Правда через секунду Ану-инэн хмыкнула, и сказала, обращаясь как бы к подруге, но так чтобы было слышно:

— Нет, все же есть в парнишке что-то… Ну его, членистоногого, ты лучше Асвом займись.

Следующие несколько часов прошли в тишине и спокойствии: устыдившийся несдержанности Марсианин по-быстрому провел пассажиров в маленькую каютку, показал как выключается свет, и поспешил удалиться в рубку. Коек, а вернее голых топчанов, крытых линолеумом, в каюте было два, и Андреа с невозмутимым, как считал сам, видом, без лишних слов принялся устраиваться на полу. Но Ану-инэн призвала подругу полюбоваться на эту «несчастную мордочку», и общими усилиями они впихнули слабо отнекивающегося героя на один из топчанов, а сами, нежно обнявшись, умастились на соседнем, напоследок призвав Андреа «не подумать плохого» — а он плохого и не подумал, потому что успел заснуть еще до того, как они легли.

Во сне он видел себя, продающего на базаре жукоглазому покупателю красивую рабыню, а тот скандалил, и требовал товар своей породы, так что в конце концов Андреа оказался без рабыни, без денег, и без уважения товарищей по ремеслу, которые стояли, окруженные женщинами всех возможных разновидностей, вплоть до рыб и змей, зазывно качающих чешуйчатыми телами.

Подъем своим гостям Марсианин устроил просто: запустив по трансляции звон все того же будильника с пульта. Когда толком не проснувшийся Андреа пришел в рубку, он с удивлением увидел, что половину пространства экрана занимает некое небесное тело, большое и неаккуратно раскрашенное.

— Откуда это взялось? — удивился он, и оказалось, что за время, пока пассажиры спали, Марсианин вывел «Пронзателя» из отключки, и долетел до ближайшей Планеты. Андреа попробовал шутки ради возмутится — мол разве нельзя было для нее какое-нибудь название выдумать, но Марсианин совершенно серьезно ответил, что это совершенно незачем.

— Все они одинаковые — пояснил он, и попросил не мешать, надо договориться о посадке, и принялся шипеть и свистеть в микрофон, а когда этот процесс закончился, здесь были уже и Ану-инэн с Голди, привычно усевшиеся вдвоем все в то же широкое кресле. Планета вальяжно перевалилась с одного бока экрана на другой, и медленно начала вращаться, подставляя взгляду все новые и новые цветовые пятна на своем теле, самых неожиданных форм и расцветок.

— Ну вот, — обратился Марсианин к пассажирам с таким деловым видом, что Андреа сразу заподозрил недоброе.

— Я обо всем договорился. Пройдем охранение, потом паспортный контроль, потом кредитный и санитарный посты, и останется только таможенный досмотр и комплексный тест, но это уже внизу. За все про все с вас сорок семь галакредитов. Неторгуемо, можете не стараться. Я сам знаю, сорок пять должно быть, но я иметь тоже должен что-то!

— А если нет галакредитов? — поинтересовалась Ану-инэн, и Марсианин с готовностью пояснил:

— Ничего страшного. Тогда семьсот солов, или три с полтиною казарка. В принципе я могу взять и долларами, но только черному курсу, и будет это… сейчас… восемь миллиардов триста миллионов с чем-то. Сдача с десятки у меня найдется.

Андреа поочередно напряг и расслабил основные мышцы тела, на всякий случай оперся спиною на стойку, и медленно произнес:

— Ты не понял. У нас вообще нет денег.

— Как нет? Они что там, сдурели? — глаза Марсианина начали менять цвет с белесого на красный. — Мне по… то, кого они там себе нанимают, но еще и денег не давать!

— Погоди, а кто они?

— А на кого ты работаешь?

— Я? — Андреа возмутился. — Я, кроме как Создателю, не подчиняюсь никому!

— О… господня! — Марсианин очень по-человечески схватился за голову. — Какого ты тогда ко мне за паролем подошел? И ответил ведь!

— За каким паролем?

— За таким! Любой нормальный человек знает, что в во всей Вселенной уже лет триста не найдется корабля, в котором можно что-то крутить ключом на двадцать два! Гайки только двадцать один и двадцать три!

— А ну стоп! — Вскочившая на ноги Ану-инэн встала между Андреа и Марсианином, сердито глядя на обоих.

— Чего орете? Асв, голубчик, пока что заткнись пожалуйста. А ты — давай-ка по порядку объясни, что к чему. Только спокойнее, а то у тебя как слова пропадать начинают, так я такое додумываю, что аж самой стыдно! Разошелся тут, глаза мои ему не нравятся, а своими светофор изображает!

«Немалым усилием воли подавив свой гнев, он спокойно произнес…» — начал про себя комментировать свои действия Андреа — «Спокойно произнес… А чего тут говорить-то? Пусть будет: он спокойно отступил назад… блин, сзади же эта труба дурацкая… Лучше тогда так: спокойным усилием воли он успокоился, и спокойно… Да пошло оно все!» Однако внутренний монолог героя возымел действие: Андреа и вправду немного успокоился, и сумел даже дружелюбно улыбнуться Марсианину, глаза которого действительно напоминали пару светофоров.