Николай Якубенко - Испытание огнем

Ветал с Максом послушно закивали головами и продолжили уминать сыр.

– Но это было бы глупо! К тому же, каким древним? Китайцы умудрялись делать мощные ракеты и ими разрушали крепости, пушки у них как-то не прижились. Турки свои первые пушки делали из меди, бронзы и тому подобного. А на Руси вообще первые пушки были деревянными! Заряжали их керамикой и выстрелить они могли только один раз – после этого ломались.

В Европе первые литые пушки формовались вокруг сердечника, после удаления которого оставалась цилиндрическая полость. Только в середине XVIII века швейцарские оружейники изобрели другой способ: отливать массивную чушку в форме ствола, а потом высверливать канал. Так достигалась большая прочность и более точное калибрование.

– Николай Петрович, я так понимаю – это тоже устарело?

– Конечно! Нормальные современные стволы для пушек делаются по другой технологии.

Орудие отливаются вокруг сердечника, который охлаждается циркулирующей в нем водой. Слой расплавленного железа вокруг холодного сердечника застывает первым. По мере того как остывают внешние слои, они осаживаются вокруг внутренних слоев и сжимают их. Напряжение металла делает орудие по настоящему прочным, и давление взрыва более равномерно поглощается всей толщей металла.

Еще мы нашли в Мглистых горах никель, и делаем стволы не просто из отличной стали, а из жаропрочного сплава! Сплав, правда, херовенький. Но на безрыбье и рак рыба –артиллерист девятнадцатого века на такую пушку молился бы! Легкая, надежная, мощная.

– Может она еще и стреляет очередями?!

Оружейник загрустил.

– Виталик, мы вообще-то не на Земле, а черт знает в какой заднице. Снаряды нам недоступны – для этого развитая индустрия нужна. Мы пробовали разные варианты, но пришлось остановиться на классике – дульное заряжание, пороховой запал. Снаряд, пыж и заряд находятся в одном холщовом мешочке. Пушкарь шомполом забивает его в ствол. Рядом с дырочкой запала находится специальный шип – он разрывает мешочек, в запальную камеру сыпется порох, поджигается – и бабах! Тренированный расчет может производить выстрел каждые десять секунд.

Диаметр ствола – 12 сантиметров. Это очень много. Но пушки рассчитаны на стрельбу крупной картечью и мощного порохового заряда не нужно.

– Николай Петрович, как не нужно мощного заряда? Нужен мощный заряд!

– Ветал, не тупи. Мощный заряд кидает снаряд на много-много километров вперед. Нам такая мощность ни к чему. Нам нужно картечью выстрелить так, чтобы на сто пятьдесят метров магический щит ломался, это совсем не сложно и мощного орудия не требует.

Ветала эта мысль позабавила. Его коллега по земле все еще мыслил земными категориями: «дальность стрельбы нормальной пушки должна измеряться километрами». Для Иглы эта машинка, которую Николай Петрович никак не хотел признавать мощным орудием, была чем-то сродни ядерной бомбе на земле. Не сверх мощной водородной, а вполне себе обычной ядерной бомбочкой.

– Конструктора наладили производство нормальных артиллерийских лафетов. Ствол можно поднимать-опускать рычажком, передвигается пушка конной парой. Можно и одним конем, но он быстро устает – проверяли.

– А по горизонтали перемещение?

– Для этого требуется система компенсации отдачи при выстреле – откат, нам это недоступно. Отдача толкает орудие, и оно на колесах отъезжает назад. Если делать горизонтальную развертку – лафет сломается после первого же выстрела. Но на лапе лафета есть ручки – можно крутить орудие ими. Главное – крутильщик здоровый должен быть.

Еще. Ядра мы делаем, но мало. Летят они далеко, но точности почти нет – ствол без нарезов.

– Нормально. Есть какие-то неразрешимые проблемы?

– Проблемы были раньше, но мы их решили. Орден дал план – 150 орудий до конца месяца, мы с ним справляемся. Все ОК.

– Тогда получается – нечего нам здесь делать?

– Так и получается. Раньше бы приехали – нашли работу, а сейчас мы работаем четко. Никакого вмешательства не нужно.

– Это хорошо. Николай Петрович, последний вопрос и мы побежали: что за хмыри в зале сидели, неужто маги?

– Это адепты Железного ордена, огневики – сидят перед котлом и плавят металл. А как мы по твоему сплавы делать будем? Еще одну Мартеновскую печь строить? Надолго их не хватает, но впятером одну отливку осиливают. И на том спасибо!

Солнце уже далеко перевалило за середину неба и Ветал с Максом все таки решились наведаться к конструкторам, хоть и далось это тяжело – находились за этот день они прилично и впечатлениями были переполнены.

Производство конструкторов, как по закону подлости, располагалось еще дальше от поселка и к нему пришлось топать пол часа по разбитой дороге. В отличии от других производств, это место обходили стороной главные транспортные потоки. Наглые возницы не кричали на землян, лошади и волы не гадили прямо на перекрестках, а людей вообще почти не было.

На этот раз никто не вышел встречать «экскурсантов», и они сами зашли в небольшой домик. Вообще домиков было несколько, попадались и довольно большие, но этот был самым уютным. Внутри их встретил яркий магический свет и куча глины, в которой копошилось несколько чумазых землян, явно непривычных к физическому труду. На вопрос о начальстве те первым делом послали Ветала с Максом куда подальше. Потом посоветовали идти к единственного каменному дому. Так они и поступили.

Домик был стар и если бы не капитальный ремонт, его можно было смело заносить в фонд ветхого жилья. Раньше здесь коротал время неведомый пастух, а на месте «Конструкторского бюро» паслись козы, овцы и прочие рогатые животные. Внутри развалился на кресле и о чем-то думал Александр Федорович Коновалов.

Еще в бытность главного конструктора он любил это занятие и на новом месте привычкам решил не изменять – годы не те. Александр Федорович был фигурой известной и даже знаменитой. В своей богатой событиями жизни он встречался со светилами конструкторской мысли страны советов. Пил водку с Туполевым, Милем и другими засекреченными личностями, ругался с самыми настоящими генералами и между делом успевал конструировать, конструировать, конструировать… на приход своих потенциальных сотрудников он отреагировал жестом, указав на пару кресел.

– Зарубите себе на носу – мы здесь ничего не конструируем. Мы занимаемся реконструкцией и адаптацией. Продукт нашего подразделения – грубые и приблизительные модели машин и агрегатов в глине и пергаменте. Слава богу, уцелело два калькулятора, и мы можем производить хоть какие-то сложные расчеты! Ваше участие в этом нецелесообразно и вообще недопустимо.