Флоринда Доннер - Жизнь-в-сновидении

— Почему? — спросил он меня без всякого осуждения. — На это уйдет какая-то секунда, к тому же, — улыбаясь, подчеркнул он, — это совершенно не больно.

Я невольно хихикнула.

— Мне жаль, но я не могу этого сделать, — повторила я. — Такая уж я есть. Всякий раз, когда кто-то настаивает, что я должна что-то сделать, я не хочу этого делать, злюсь и упираюсь.

Парень задумчиво кивнул; его глаза глядели в землю, подбородок покоился на кулаках.

— Однако факт, что нечто помогло тебе избежать увечья, а возможно, и гибели, — промолвил он после длинной паузы. — Нечто необъяснимое.

Мне пришлось согласиться с ним. Я даже призналась, что для меня все это выглядит совершенно непостижимым, и попыталась сказать что-то о явлениях, которые происходят случайно в нужное время и в нужном месте.

— Все это очень правильно, — ответил он, затем улыбнулся и весьма смело коснулся моего подбородка. — Но это ничего не объясняет в твоем случае. Ты получила дар. Называй того, кто его тебе его дал, случайностью, стечением обстоятельств, цепью событий или как угодно еще, но факт остается фактом — тебя уберегли от увечий и боли.

— Возможно, вы и правы, — согласилась я кротко. — Мне следовало бы проявить большую благодарность.

— Не проявлять большую благодарность, а чувствовать себя более гибко и раскованно, — сказал он и расхохотался.

Заметив, что я начинаю злиться, он широко развел руки, словно пытаясь охватить окружающие нас заросли полыни.

— Мой друг считает, что виденное тобой связано с индейским кладбищем, посреди которого мы сейчас и находимся.

— Я не вижу никакого кладбища, — возразила я, защищаясь.

— Его непросто разглядеть, — объяснил он, глядя на меня прищуренным взглядом, будто у него что-то случилось со зрением. — И не туман мешает его увидеть. Даже в ясный солнечный день здесь ничего не видно, кроме зарослей полыни. — Он стал на колени и улыбаясь посмотрел на меня снизу вверх. — Однако опытный глаз приметит, что эти заросли имеют необычную форму. Он лег на землю плашмя, голову наклонил влево и жестами предложил мне сделать то же самое.

— Только так это можно разглядеть отчетливо, — пояснил он, когда я улеглась рядом с ним на землю. — Я бы этого ни за что не узнал, если бы не мой друг, который знает множество разных интересных и увлекательных вещей.

Поначалу я не увидела ничего; затем один за другим моему взору стали открываться камни, спрятанные в хитросплетении травяных зарослей. Они были темные и блестящие, словно их умыл туман, и выстроились в круг, больше напоминая собой некие существа, чем просто камни.

Я едва не вскрикнула, когда поняла, что круг камней представляет собой точное подобие круга человеческих фигур, которые я видела ранее в тумане.

— Теперь я и вправду напугана, — пробормотала я, тревожно поеживаясь. — Я рассказала вам, что видела человеческие силуэты, выстроившиеся в круг, — я глянула на него, чтобы посмотреть, не сквозит ли в его лице насмешка или неодобрение, а затем добавила: — Это полный абсурд, но я почти что могу поклясться, что эти камни и есть люди, которых я видела.

— Я знаю, — прошептал он так тихо, что мне пришлось придвинуться к нему поближе. — Все это очень таинственно, — продолжал он. — Мой друг, который, как ты уже, должно быть, заметила, по происхождению индеец, говорит, что на некоторых индейских кладбищах имеется ряд или круг из каменных валунов. Эти валуны — эмиссары смерти. — Он изучающе посмотрел на меня, словно желая убедиться, что приковал к себе все мое внимание, и уверенно добавил: — Они — это эмиссары, имей в виду, а не символы, изображающие эмиссаров.

Я продолжала смотреть на парня широко раскрытыми глазами, но не только потому, что не знала, какие выводы делать из его утверждений, — дело в том, что когда он говорил и улыбался, его лицо непрерывно менялось. Не то чтобы менялись черты его лица, но оно то было лицом шестилетнего ребенка, то лицом семнадцатилетнего юноши, а иногда — лицом старика.

— Это какое-то странное поверье, — продолжал он, похоже, не обратив внимания на мой пристальный взгляд. —И я не слишком-то серьезно к нему относился, пока ты не свалилась с неба как раз в тот момент, когда мой друг рассказывал мне об эмиссарах смерти, — и не поведала о том, что только что видела. Если бы я был по своей природе недоверчив, — добавил он, и в его голосе вдруг появились угрожающие нотки, — я бы решил, что вы с ним сговорились.

— Я его не знаю! — бросилась я защищать себя, возмущенная одним лишь его намеком, затем тихо прошептала, так, чтобы только он один мог меня слышать: — Если честно, то от вашего друга у меня по коже мурашки бегают.

— Если бы я был по своей природе недоверчив, — повторил молодой человек, не обращая внимания на то, что я его перебила, — я решил бы, что вы с ним на самом деле пытаетесь меня напугать. Однако недоверчивость мне не свойственна. Поэтому все, что мне остается, — оставить в покое свои суждения и полюбопытствовать насчет тебя.

— Незачем обо мне любопытствовать, — ответила я раздраженно. — К тому же, я все равно ничего не понимаю в той чепухе, что вы тут мелете.

Я гневно взглянула на него. Его выбор не внушал мне никакой симпатии. Теперь и от него у меня по коже побежали мурашки.

— Он говорит о благодарности эмиссарам смерти, — вмешался тот, что был старше. Он подошел к нам и уставился на. меня сверху вниз чрезвычайно странным взглядом.

Полная страстного желания поскорее убраться с этого места и от этих двух сумасшедших, я вскочила и прокричала слова благодарности. Мой голос эхом отозвался в зарослях, словно они обратились в скалы. Я вслушивалась, пока отзвуки моего голоса совсем не затихли. А затем, словно одержимая, совершенно наперекор собственному здравому смыслу, я стала выкрикивать «спасибо» снова и снова.

— Я уверен, что эмиссары более чем довольны, — сказал младший из двух, легонько похлопав меня по икре.

Расхохотавшись, он перевернулся на спину. Удивительная сила была в его глазах, в очаровательной мощи его смеха. Я ни на мгновение не усомнилась, невзирая на такое веселье, что и в самом деле поблагодарила эмиссаров смерти. И что самое странное, я чувствовала, что нахожусь под их защитой.

— Кто вы такие? — я адресовала свой вопрос молодому парню.

Он одним быстрым плавным движением вскочил на ноги.

— Я — Хосе Луис Кортез, но друзья зовут меня Джо, — представился он, приготовившись пожать мне руку. — А это мой друг — Гумерсиндо Эванс-Притчард.

Из опасения, что от такого имени я громко расхохочусь, я прикусила губу и принялась чесать воображаемый укус на колене.