Дмитрий Скирюк - Кукушка

Ознакомительный фрагмент

— Das ist брехня, — уверенно отрезал Хагг и прибавил шагу,

В келье, отведенной брату Себастьяну, было холодно и аскетически просторно. И монаха, и его ученика такое положение дел, видимо, вполне устраивало, но Золтан сразу заскучал по своей душной, но натопленной комнате в приюте для странников. За дверью оказались только сам брат Себастьян и его ученик. Аббата не было. Помощник келаря не стал входить и удалился по своим делам.

— Pax vobiscum, сын мой, — сказал монах, вставая. Золтан, нацепив на лицо желчную маску Людгера Мисбаха, сухо поклонился в ответ,

— Вы хотели, чтоб я пришёл, святой отец, — сказал он, — Мои услуги уже требуются?

— Не так скоро, сын мой, не так скоро. — Брат Себастьян встал и прошёлся по келье, заложив ладони в рукава рясы.

Золтан и послушник молча и сосредоточенно следили за его передвижением.

Наконец монах остановился у окна.

— Случай, с которым мы имеем дело, несколько нетипичный, — проговорил он, стоя к ним спиной, затем обернулся, но всё равно избегал глядеть собеседнику в глаза, будто в смущении. — Вы уже видели эту женщину?

— Ту девочку?

— Пусть вас не смущает ее внешность. Её обвиняют в ведовстве, участии в бесовских шабашах, приготовлении запрещённых знахарских снадобий, а также в ереси и в покушении на убийство.

— Gerr Gott! — с чувством сказал Золтан и неторопливо перекрестился. — Это слишком много для один человек: здесь хватит на три костра. Ja, я её видел. Её вина доказана? Какой есть corpus delicti[36]?

Монах вздохнул:

— Это-то нам с вами и предстоит установить. Справедливость требует, чтобы ведьма не была приговорена к смерти, пока не признает себя виновной. Вы не хуже меня знаете, что ведьму мало схватить, у неё ещё полагается вырвать признание в колдовстве. А это непросто. Нужно, чтобы она подтвердила свои показания на суде. Contessio extrajudicialis in se nulla est; et quod jiulluni est, non potest adminiculari[37].

Золтан поклонился:

— He беспокойтесь. Знать и различать подобное моя обязанность. Я сам искал ведьмин знак у тысяч женщин и сжёг их около сотни. Я весь внимание. Что требуется?

Тут брат Себастьян опять вдруг неожиданно задумался, вполоборота стал к окну и долго молчал. Яркий свет, льющийся через мелкие стёкла переплета, резко очерчивал его профиль.

— Я в затруднении, — наконец признался он. — Как я уже сказал, случай нетипичный. Нетипичность заключается в том, что эта девушка, эта молодая... хм... ведьма носит ребёнка. Думаю, вы уже знаете об этом — у солдат длинные языки. Срок небольшой — я приглашал акушерку, она подтвердила. Тем не менее... — Он поколебался. — Тем не менее мне кажется опасным подвергать её обычным, предусмотренным в таких случаях пыткам. Святая Церковь Христова сурова, но и милосердна. Я вовсе не желаю причинять девице вред, но моё положение и сан, а также долг инквизитора обязывают доискаться истины и спасти заблудшую душу. Я искренне надеюсь, что здравый смысл возобладает, раскаяние снизойдёт на неё и она сама признается во всём. Но если дело всё-таки дойдёт до пыток, я хотел бы, чтобы это был профессионал. Для этого я вас и вызвал. Вам раньше доводилось иметь дело с такими... случаями?

— С беременными женщинами? — с грубой прямотой уточнил Хагг, — Ja. Но не часто. И обычно судьи были мало озабочены тем, чтоб сохранить будущий ребёнок. Это и есть вся... нетипичность?

Священник покивал:

— Увы, я понимаю вас: гражданские суды жестоки до чрезвычайности. Их тоже можно понять — мирские преступления требуют самого скорейшего расследования, и здесь все средства хороши. И всё же удивительное равнодушие общества к определённым формам жестокости не может не вызвать нареканий... Но к делу. Мы не проклятые протестанты и не еретическая Звёздная палата[38], поэтому всё будет по закону. В качестве предупреждения можете предложить ее вниманию любые ваши инструменты и приспособления, вплоть до самых жестоких; это обычная процедура, тут у меня нет никаких нареканий. Но в качестве реальных мер я бы предпочёл видеть что-либо более... щадящее. Она ни в коем разе не должна скончаться раньше, чем свершится правосудие.

— Значит, вы полагаете, дело может ограничиться тюремным заключением?

— Почему бы нет? — развёл руками отец Себастьян. — Такие случаи — не редкость. Более того, чаще всего наказанием становится именно тюремное заключение. Да вот, зачем далеко ходить за примером: совсем недавно — этой осенью — один такой пособник колдуна, трубочист из Гаммельна, отделался обычным murus largus[39]. Всё зависит от добровольности признания обвиняемой и тяжести вины. Главное, чтобы жертву постигло искреннее раскаяние. Итак, что вы предложите?

Золтан задумался. Многолетняя, въевшаяся в кровь привычка сдерживать эмоции, как всегда в такие минуты, взяла верх. По пустому, равнодушному выражению его лица стороннему наблюдателю было трудно догадаться, что происходит у него в душе.

А происходило многое.

Среди инквизиторов встречались люди разные. В глубине души Хагг был уверен, что в процессе дознавания и выявления истины все зависит от того, какой человек берётся за дело. Брат Себастьян был и прав, и не прав. Если отрешиться от методов, инквизиция создала чёткую и хорошо продуманную систему ведения следствия и судебного процесса, ставшую эталоном даже для гражданской власти. Что до жестокости — эти свечи горели с обоих концов: жестокость шла не только сверху, но и снизу. Если только можно было так сказать — девчонке дико, неправдоподобно повезло, что её схватили сами церковники, без всякого доноса и людского оговора. В противном случае процесс уже давно состоялся бы. После множества публичных казней у народа уже вошло в привычку: если власти по первым, даже самым сомнительным слухам не принимают решительных мер и не прибегают к пыткам и сожжениям, народ сразу начинает вопить: «Эти судейские со своими жёнами и детьми пущай остерегаются! Их, должно быть, подкупили богачи, раз они так медлят! Все знатные семьи города предались магии; скоро можно будет просто пальцами показывать на ведьм! Но погодите, ваша очередь ещё придёт!»

Судя по происходящему в стране, их очередь уже пришла.

Золтану вспомнился не слишком давний разговор с господином Андерсоном (тревога недопонимания опять кольнула сердце: для чего, зачем он всё-таки везёт с собой чёртов улей?), когда тот говорил, что спасение Фландрии — в растущей ненависти между бедняками и богачами. О том, что эта ненависть ударит и по этим, и по тем, Золтану тогда это доказать не удалось. Сейчас бы, пожалуй, он нашёл подходящий аргумент...