Оксана Демченко - Безупречный враг

Ознакомительный фрагмент

Палубу следовало оттирать раз в три дня. И к этому пришлось привыкнуть так же, как к прочим мерзким обычаям лодки.

Десятый день пребывания в плену отличался от прежних. После заката две верткие лодки, несущие знаки охраны зура, пристроились в след пирата, и гребцам пришлось нелегко. Юго слушал, как свистит кнут. Вздрагивал, разбирая чужие стоны и охи, и удивлялся. Почему люди не бросают весла? Вряд ли им вредна погоня, стражи зура казнят пирата и выручат рабов…

К полуночи в трюм сунулся знакомый помощник пирата. Схватил повыше локтя и швырнул на палубу, ловко закрепив замок на нужной скобе. Посадил вторым гребцом к самому борту, отвесил подзатыльник.

— Думаешь, зуровы прилипалы спешат вас спасать? — насмешливо возвысил голос хозяин, на миг разгибаясь от своего весла. — Здесь пол-лодки неоткупленных. Все до единого, вы, огрызки, виновны в краже жемчуга, раз очутились рядом с товаром. Люди зура любят новые игрушки, еще не изломанные пытками и способные визжать в голос. Греби, если не хочешь увидеть изнанку собственной кожи задолго до смерти.

Юго поежился, налегая на неудобное весло даже не из-за страха: просто он был посажен вторым и видел, как безмерно измотан тощий, почти безумный оримэо, прикованный рядом…

К рассвету погоня отстала. Помощники капитана насмешливо буркнули, что это дело обычное, что остров зура остался далеко за кормой и стражи не такие дураки, чтобы надрываться за просто так в чужих водах. Нехотя Юго признал подлинной и вторую причину: пират исключительно хорошо знает весь лабиринт годных для движения каналов, помнит мелкие места, учитывает отливы и приливы. Когда полумертвого от усталости Юго спихнули в трюм, он свернулся клубком и заснул, не выбирая удобного сухого места. Перед погружением в небытие лишь одна мысль скользнула тусклым бликом на поверхности сознания. Пиратов, оказывается, ловить куда труднее, чем представлялось в мечтах. Вдобавок столь важным делом никто, в общем-то, и не занят по-настоящему. Древо, вот ведь незадача, вовсе не единый край, подвластный могучему газуру. Это пестрая мешанина островков и островов, и на всяком свой личный закон утверждает мелкий хозяин зур или вовсе ничтожный прилипала — ур. Его великолепие газур может и не знать, что пираты обнаглели. Кто ему скажет, тем признавая свою власть ничтожной, а свою шкуру — годной под кнут? А вауры, воины правителя, наверняка охраняют тех, кто силен и богат. Получается, ненавистная долина в горах — едва ли не лучшее место на всех островах? Юго скривился, признав свой вывод слабостью. В долине нет моря!

На следующую ночь хозяин вновь выгнал на весла всех и сам греб зло и ловко, успевая иногда нащупать кнут и подстегнуть выбившихся из сил. Лодка мчалась, резала встревоженную боковым ветром тьму и оставляла вспененный серебряный след. Это было красиво даже сквозь пот, заливающий глаза. Юго греб и иногда позволял себе подумать о том, что ему нравится на палубе. Нет, не на этой лодке, но палуба — она всегда палуба. И даже для пленника пиратской лодки полет на полном ходу восхитителен. Тонкая обшивка бортов звенит, рассерженные волны шипят…

При подходе к северным островам, образующим корни Древа, хозяин сделался осторожен и опасно раздражителен. Лодки зуров и малые корабли храма теперь патрулировали каналы все усерднее. Торговые суда сновали густо. Днем Юго видел это, встав на цыпочки, просунув голову в редкую трюмную решетку и еще немного подтянувшись на руках. Подолгу рассматривать море за бортом не получалось, руки болели, шея ныла, да и хозяин, всякий раз заметив любопытство, норовил подойти со спины и пнуть в ухо. Ночами, когда не сажали на весла, Юго тоже почти не спал. Он затачивал до остроты иглы старый сломанный нож, найденный в осклизлой жиже на дне. Без отмычки оставаться — нельзя. Без оружия — тем более. И если в оружии пока что сын ориимщика разбирался кое-как, оценивая лишь размер лезвия и богатство украшения ножен, то в отмычках он знал толк. Как и в замках. Папаша, тот еще ловкач, иной раз прихватывал в нижнем селении лишний кувшин браги. Дома же проверял запоры по три раза в день, опасаясь чужой сноровки. Но сын всегда умудрялся утянуть сладкий кус для малышки Элиис и еще нагрести еды себе про запас. Рано или поздно за ним накапливалась вина, настоящая или надуманная, и тогда Юго оказывался заперт надолго. Без пищи и даже воды — спьяну папаша просто забывал снабжать отпрыска самым необходимым для выживания. Спасибо Элиис: со слезами и жалобами, небыстро, но все же она отпирала замки раз за разом. Не из ловкости, а только из упрямства и понимания того, что по-другому нельзя, приятель просто не доживет до протрезвления своей нелепой родни…

Довольно большая лодка со знаком храма села на хвост пирату в восемнадцатую ночь плена. Стражи в синем проявили усердие, способное вызвать уважение, но двое суток спустя Юго мог ощущать лишь глухое раздражение, переходящее в ненависть. Он так вымотался, что уже не пробовал понять, кто в бесконечной гонке хороший и кто плохой. Он просто хотел выжить и отдохнуть. И когда перед рассветом храмовая лодка отстала, Юго радовался вместе со всеми.

Двадцать дней плена миновали, слиплись в единый ком утомления, пропитанный черным гнилым илом отчаяния… Юго лежал на палубе у самого борта, ветер ныл на одной ноте, море просыпалось хмурое и толкало лодку в борт, то ли играя, то ли всерьез обещая опрокинуть. Серый дождик сеялся так мелко, что походил на туман. Ветер рылся в волглом ворохе ненастья, разгребал серость и норовил нащупать восход.

Пират спал, его помощники тоже. Рабы вповалку лежали на палубе, храпели, сопели и вздыхали… Юго пришлось старательно повозить ладонью, срывая свежие и старые волдыри о палубу. Боль ошпарила руку и прокатилась спазмами по всему телу. Лишь такой ценой можно было избавиться от навязчивой сонливости. В первый раз пленник остался вне трюма и без пригляда. Если сейчас он не использует случай, все детские мечты окажутся разрушены собственной нерешительностью…

Острый осколок лезвия ножа не имел рукояти. Пришлось обмотать его обрывком ткани. Но и обмотанный, он ранил руку при каждом движении. Юго смаргивал слезы боли и продолжал, подтянув к животу обруч на лодыжке, шевелить железку в замочной скважине. Он по мере надобности подпихивал щепки, заготовленные заранее, растирал по лицу слезы отчаяния, когда щепки ломались, и начинал все сначала.

Когда замок щелкнул, Юго не поверил себе. Прильнул к палубе, закрыл глаза и некоторое время лежал, притворяясь спящим и унимая бешеный стук сердца. Казалось, что грохот способен разбудить всех и даже привести сюда лодку храма! Но ветер свистел по-прежнему, волна пихала лодку в борт. И багрянец рассвета разливался в клочковатом тумане все ярче, проникал даже под плотно закрытые веки.