Джон Норман - Убийца Гора

– Но я действительно красивая, – настаивала девушка.

– Сомневаюсь, – бросила ей Элизабет.

– Нет, я красивая! – обиженно повторила девушка.

– Тогда чего же тебе стесняться? – сказала Элизабет и, шагнув к девушке, к полному её ужасу, сбросила с её лица покрывало.

Все буквально остолбенели. Элизабет, не обращая внимания на её робкие попытки закрыться руками от взглядов собравшихся, принялась стаскивать с неё многочисленные одежды, пока наконец среди тяжелых складок парчи, сатина, шелка и туго накрахмаленного муслина всеобщему обозрению не открылась довольно простая, но хорошо сидящая на стройном молодом теле девушки туника, из тех, которые обычно носят свободные женщины в домашней обстановке.

Девушка действительно оказалась весьма привлекательной. Однако сейчас она стояла, заламывая руки и оглашая воздух пронзительными воплями.

Рабыня в ужасе отошла подальше, словно после подобной экзекуции над свободной горожанкой уж ее-то, рабыню, непременно должны были просто сбросить с моста.

Элизабет окинула свободную девушку оценивающим взглядом.

– Ну что ж, ты довольно красива, – сказала она.

Девушка мгновенно перестала кричать.

– Ты так считаешь?

– На все двадцать золотых монет, – вынесла свое суждение Элизабет.

– Я бы даже дал двадцать одну, – заметил воин, получивший перед этим от Элизабет пощечину.

Разгневанная свободная женщина тут же развернулась и тоже влепила ему пощечину. В этот день парню явно не везло.

– А как твое мнение? – обратилась Элизабет к подобострастно глядящей на неё рабыне.

– О, я не знаю. Мне нельзя иметь своего мнения, ответила рабыня. – Я всего лишь бедная девушка с Тироса.

– Да, тебе не позавидуешь, – посочувствовала ей Элизабет. – А как тебя зовут? – спросила она.

– Реной, если госпоже угодно, – ответила рабыня.

– Да, мне угодно, – сказала Элизабет. – Так как ты считаешь?

– Вы спрашиваете мое мнение? – удивилась Рена.

– Вот именно, – огрызнулась Элизабет. – Должно же у тебя быть собственное мнение на этот счет или ты рабыня с мозгами тряпичной куклы?

Рена улыбнулась.

– Я бы дала двадцать пять золотых, – ответила она.

Элизабет вместе с остальными присутствующими снова окинула свободную девушку критическим взглядом.

– Знаешь, Рена, я думаю, ты права, – сказала она. Затем обратилась к свободной девушке: – А тебя как зовут?

Щеки девушки заалели.

– Релия, – ответила она и, повернувшись к рабыне, поинтересовалась: – Ты действительно считаешь, что за меня дали бы такую высокую цену?

– Да, госпожа, – ответила она.

– Да, Релия, – поправила её Элизабет.

Рабыня испуганно посмотрела на нее, но это продолжалось всего лишь одно мгновение.

– Да, Релия, – запинаясь, произнесла она.

Релия засмеялась от удовольствия.

– Я не предполагала, что свободная женщина может быть такой благородной, как ты, – заметила ей Элизабет и тут же предложила: – Хочешь немного ка-ла-на?

– Хочу, – ответила Релия.

– Отлично, – сказала она, поворачиваясь ко мне, с не меньшим, чем остальные присутствующие на мосту, удивлением наблюдавшему эту сцену. – Мы решили выпить немного. Дай мне денег.

Опешив от неожиданности, я вынул из кармана и протянул ей серебряную монету.

Элизабет взяла с одной стороны под руку Релию, с другой – Рену и объявила:

– Мы сейчас пойдем и купим бутылку вина.

– Подожди, я пойду с вами, – сказал я.

– Нет, ты не пойдешь, – ответила она, ловко поддевая ногой снятые с Релии покрывала и сбрасывая их с моста. – Твое присутствие нежелательно.

И девушки, держась под руки, бодро зашагали по мосту.

– О чем ты собираешься с ними разговаривать? – уныло поинтересовался я, идя вслед за ними.

– Это не для мужского уха, – задорно бросила через плечо Элизабет под смех своих новых подруг.

Не знаю, вызвало бы дальнейшее пребывание в городе Элизабет революцию в настроениях свободных женщин Ко-Ро-Ба, но то, что она приобрела скандальную известность в высших кругах общества, – это совершен но точно. Даже мой отец, глава городской администрации, много повидавший на своем веку, был обескуражен её поведением. Однако задолго до начала такой революции в город из Роя прибыл Ал-Ка.

Для выполнения миссии ему позволено было отрастить волосы, так что сначала я его даже не узнал, настолько это изменение в его внешности оказалось для меня неожиданным все находящиеся в Рое люди – как мужчины, так и женщины – обычно (хотя в последнее время и не всегда) бреют голову наголо, что отвечает традиционно принятым в Рое нормам гигиены. С непривычки волосы причиняли Ал-Ка немало хлопот, и он мыл их по нескольку раз в день.

Элизабет от души веселилась, просматривая сделанные для неё документы рабыни и заучивая на память подробности своего пленения и последующих продаж на невольничьих рынках, подтверждаемых многочисленными расписками и справками. К документам прилагалось и описание её особых примет, внесенное в регистрационные документы ещё во время нашего пребывания в Рое.

Здесь же в моем присутствии, Ал-Ка скрепил документы отпечатками пальцев Элизабет. Я заметил, что в графе примечаний в документах было указано, что Элизабет владеет грамотой, без чего Капрусу едва ли удалось бы зачислить её в штат своих сотрудников. Время нашего расставания неумолимо приближалось, и в один из дней Ал-Ка сказал, что им пора отправляться в путь.

– Будь осторожна, – сказал я ей на прощание.

– Увидимся в Аре, – ответила она, оставляя на моих губах последний поцелуй.

После этого мы с Ал-Ка завернули её в кусок брезента, спрятав таким образом от любопытных глаз, и отнесли в повозку. Я крепко поцеловал Элизабет и долго смотрел, как они с Ал-Ка медленно удаляются от городских стен в повозке, подобной тем, в которых обычно разъезжают мелкие торговцы.

За городом, где-нибудь в уединенной рощице, Ал-Ка должен был остановиться, высвободить Элизабет из-под брезента и изменить внешний вид повозки – установить внутри неё центральный брус и заменить обтягивающий её белый с золотом тент на голубой с желтым.

Элизабет предстояло сжечь свою одежду и надеть на себя ошейник. Затем она заберется в повозку, и её лодыжки с надетыми на них кольцами будут цепями прикреплены к центральному брусу. После этого Ал-Ка выведет повозку из рощи и направит её в Тентис, куда Элизабет должна прибыть уже в качестве рабыни, обнаженной и в цепях, – привлекательная, но едва ли вызывающая больше внимания, чем другие рабыни, ежедневно прибывающие в самый крупный в Тентисе и один из наиболее известных на Горе работорговый дом Кларка.