Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

— Ой! — сказал гном. — Караул!

— Шмак… одявка! — крикнул я, вскочив.

— Да вот же он, вот! Хватай!

Я и схватил, в последний момент каким-то чудом умудрившись поймать зерно над водным потоком.

— Знаешь, даже ругать тебя не хочется.

Гном потупился.

— Да я… Слушай, прости! Я не хотел, правда! Ой…

Я спрятал Бога-в-Себе в хитрый пояс, рядышком с бодрячком покойником и обманными игральными костями.

— Молчи уж, горюшко! На чем я там остановился?

— На колодце Оракула. Ты туда, того, сиганешь.

— Так или иначе, но я должен это сделать. Колодец Оракула — единственные близкие врата во Внешний мир из мира Внутреннего. Так сказала Талаши. «Иные врата далеки и опасны», — вот что она сказала еще, и не захотела уточнять, дескать, мне этого знать не нужно. Спуститься — или вознестись — затея милая и несложная. Бог-в-Себе защитит меня от смерти там, и, как сказала Талаши, обережет и от Гритта.

— А здесь?

— Здесь? Нет, здесь он ничего не может сделать напрямую… Нельзя вмешиваться напрямую в дела смертных. Великая Торба, ты уже позабыл все, о чем я толковал!

Олник почесал в затылке.

— Это да, это я понимаю… А твоя богиня, она, стало быть, может?

— Она не из моего мира, закон невмешательства на нее не распространяется, вдобавок силы ее мизерны. Так придумал Творец, оберегая богов от конфликтов друг с другом. Ты бог только в своем мире, в чужом — ты гость, хотя и с божественным началом.

— А-а-а-а… ага! Слушай, голова от мыслей пухнет… А можно, я расскажу все Крессинде?

— Даже и не думай! Учти — проверю! Дай мне слово, что не расскажешь никому, пока не разрешу!

— Ох… Даю слово. Но… Негоже бросать товарища и друга… Я подумал: а что, если я, да еще Крессинда, сиганем в провал с тобой за компанию?

Эркешш же твою махандарр! Ручной ад в виде парочки влюбленных гномов — всегда с Фатиком. Приветствуем!

— Ни в коем случае! Бог-в-Себе может защитить только меня одного. Так что, придется самому… Выражаясь метафорически, меня вздернули за шкирку и бросили в терновый куст.

— Чего-о-о?

— Ну, это как если бы тебя насильно заставили жрать гуляш из зеленых гоблинов. — Я не упомянул, что богиня связала Бога-в-Себе с нитью моей жизни, что, если я его утрачу, скажем, если его у меня украдут, или того хуже — отберут, то умру — правда, я не уточнил у богини насчет того, как быстро меня постигнет гибель. Я не винил ее за это, пожалуй, это был хороший дополнительный стимул быстрее разобраться с делом. Ну а жизнь самого зерна была ограничена девятью месяцами. Если я не поспею к Источнику — Бог-в-Себе умрет. Ну а после — уже гарантированно настанет конец моему миру.

— Гуляш из гоблинов? Фу-у-у-у!

Гном передернулся и опустил плечи. Затем ощупал щетину на подбородке и приосанился. Сукин сын уже примерял брачный килт, и плевать ему было на конец света!

— Да-а… А новый бог, он, стало быть, поможет решить наши… финансовые дела? А эльфикам — забороть Вортигена?

Я потянулся и случайно заглянул за вырез рубахи: татуировка исчезла! Вот вам и подарок! Лигейя-Талаши знала, что татуировка раздражает мою женщину.

Гм, спасибо, богиня… Хотя… ты ведь обещала убрать татуировку до того, как сказала мне о подарках. Значит ли это, что первый подарок еще не получен?

— Так что там насчет разборок?

Я сказал мягко:

— Ты снова все позабыл. Бог и ангелы не могут вмешиваться в дела мира смертных напрямую. Но, считаю, как-нибудь он поможет, отрядом пророков, умеющих творить чудеса, например.

Тут его взгляд приобрел заинтересованное выражение:

— А награда за нового бога будет?

— А тебе лишь бы деньга!

— Ну… оно так, — он коснулся щетины. — Я теперь парень хоть куда, надо подумать и о приданом!

Яханный фонарь!

— Будет тебе приданое, дай мне только спасти мир.

— Ага! Слушай, а вот насчет Князя Тьмы…

— Ну?

— Если он заодно с Кредитором, не станет ли он нам, ну, мешать?

Я вздохнул и подумал, что на месте Таланта сейчас охотно перекусил бы гномом. А на месте Фатика я бы сейчас хлебнул горячительного, только, увы, я обещал Виджи не пить до конца похода.

— Сказано же: божественные создания и всякие прочие к ним приближенные не могут вмешиваться в дела мира смертных напрямую под угрозой потери своих сил. Надмировой закон. Закон Творца, Олник! Может, Гритт попробует подкатить ко мне через пророка. Но такому пророку я сразу выпишу непечатных.

— Ага, и я помогу. Слушай, а как узнать пророка, а?

Я пожал плечами:

— Без понятия. Как заметишь какого-то малого, по виду — сущего идиота, знай — это может быть пророк Гритта. Ну, и еще у пророков обычно распатланная борода, а если он пророк Князя Тьмы, то, может быть, по нему еще скачут блохи.

— Да-а-а… Эркешш махандарр, а вот еще что мне в голову пришло: я, наверное, спрошу Крессинду про наследника Гордфаэлей, а? Ну, чтобы мы знали точно. — Он потрогал щетинистый подбородок. — Уж теперь-то она ответит, уж теперь-то она не откажет!

— Брось, и так ясно, что это Монго.

— Так для чего отряд идет к Оракулу, Талаши?

— Ну, предположим, в твоем отряде находится последний прямой наследник династии Гордфаэлей, одно имя которого способно вдохновить распадающийся Альянс на победную войну.

— Предположим?

— Тебе не стоит знать больше. Узнаешь больше — и твоя судьба сложится трагически. Я так вижу. Будущее составляют множество дорог, помни об этом.

— Гритт… теперь ясно, почему Фрей так настырно пытался нас прихлопнуть… Хотя бы скажи мне, кто он, этот наследник?

— Фатик, поверь, тебе не стоит знать больше.

Я произвел быструю прикидку в уме. Отбросим эльфов: Империей Фаленор всегда правили люди. Альбо и Скареди не годятся, слишком стары. Крессинда — само собой, гномша. Остаются Имоен и Монго. Прямой наследник династии, пусть даже последний, воспитывался, скорее всего, в благородном доме. Имоен выглядит простушкой. Она чудесная, замечательная, исключительно мягкая, но — воспитание! Все эти «могет», «чевой-то» и прочее… К тому же она из Нагорья Тоссара, воспитанница друидов, скорее всего, там и родилась. Хм, с другой стороны, может быть, Травельян Гордфаэль, будучи с дипломатическим визитом в Тоссаре, имел случайный роман с местной жительницей?.. Не исключено, однако сомнительно — насколько помню из истории, последний император дома Гордфаэлей не пользовался репутацией повесы. Так что, нет, вряд ли это Имоен. А вот Монго — тонкошеий аристократ с лютней, которую я хотел разбить об его башку… Монго Крейвен и был тем самым прямым наследником династии, которого Фрей так упорно стремился убить! Почему же эти проклятые… эти… мои эльфы не рассказали мне о нем с самого начала? Что это за дурацкие игры в тайну? И зачем мы тянем наследника к Оракулу, а?