Проект «Джейн Остен» - Кэтлин Э. Флинн

знала, что для нашего образа жизни требуется больше слуг; Дэшвуды из «Чувства и чувствительности», после переезда в Девоншир вынужденные перебиваться на пятьсот фунтов в год, обходились всего двумя служанками и одним слугой, что сигнализировало о заметном шаге вниз по социальной лестнице.

Да, Том, бывший трубочист, который впервые в жизни стал есть досыта, действительно помогал всюду, где успевал: выполнял кухонные поручения миссис Смит — драил кастрюли, крутил вéртел в жаровне — и всегда был на подхвате у Грейс. Но он был еще мал, и дела у Грейс все равно не заканчивались. Судя по всему, она плохо справлялась с вытиранием пыли — однажды ранним утром я услышала, как Дженкс выговаривает ей за это тихим, но ядовитым голосом. Ящики для угля иногда подолгу стояли пустыми; пару раз она не заправила мне постель, так что я стала делать это сама.

Я решила повысить ее до камеристки и подыскать другую горничную. Мне нравилась Грейс; трудолюбивая и педантичная, она, похоже, была твердо намерена выжать максимум из своей безрадостной жизни: оставшись сиротой в одиннадцать лет, она с тех самых пор ходила в прислугах. Я больше не успевала самостоятельно одеваться, укладывать волосы и следить за порядком в своем растущем гардеробе и в таких деликатных вопросах предпочла бы обратиться за помощью к ней, а не нанимать для этого незнакомого человека. Отсутствие опыта работы камеристкой в ее случае было скорее плюсом: она не станет сравнивать меня с другими, более искушенными леди. Грейс — или Норт, как мне теперь приходилось ее называть, поскольку камеристка заслуживала обращения по фамилии, — предложила в качестве кандидатки на роль горничной свою младшую сестру Дженни. Та прежде служила в бельевой лавке в Чипсайде, где в одиночку выполняла всю работу по хозяйству, и обращались с ней там скверно — так по секрету сообщила мне Норт.

Сестра миссис Смит, Сара, которая пришла нам на помощь во время приготовлений к званому ужину, осталась работать на кухне. Наши новые слуги — лакей Роберт и отвечавший за экипаж и лошадей Уилкокс — привыкли к неуютному сосуществованию с Дженксом. Тот теперь считался старшим лакеем — а в теории вообще дворецким, — но приоритет отдавал своей второстепенной роли камердинера Лиама, отчего на красавчика Роберта свалилась прорва работы по дому. Роберт мне нравился, а вот к Дженксу я питала отвращение, поскольку подозревала, что он подслушивает под дверьми, и была уверена, что он меня недолюбливает. То, как он смотрел, или скорее избегал смотреть, на меня, тон его голоса — все указывало мне на мое место, тогда как с Лиамом он вел себя почтительно и чуть ли не по-холуйски угодливо.

Восемь наемных работников — подобающее количество прислуги для тех, за кого мы себя выдавали, — были целой толпой. Находиться в их окружении было все равно что управлять небольшим бизнесом, где сотрудники никогда не расходятся по домам. И если нам и раньше недоставало приватности, то теперь мы окончательно ее лишились. Чтобы обсудить что-нибудь без опаски быть подслушанными, нам с Лиамом приходилось переговариваться шепотом, отправляться на пешую прогулку или выезжать в экипаже в Гайд-парк или еще дальше, в сторону Хампстед-Хит, где Лондон переходил в пригород. Наш дом больше нам не принадлежал, и я иногда скучала по отсутствию условностей и хаосу тех, казалось, давно ушедших в прошлое дней, когда у нас было всего трое слуг.

Ужин имел успех — так я, по крайней мере, думала, пока Генри Остен не пропал из виду. После званого ужина у себя дома Генри успел пригласить нас на чай, съездить с Лиамом на конный аукцион «Таттерсоллз» и помочь ему с выбором лошадей — и это не считая того примечательного дня, когда он заявился к нам с «Гордостью и предубеждением». Позже он принял от нас приглашение на чай, но затем прислал вежливое письмо с отказом, сославшись на непредвиденные дела в банке, из-за которых ему пришлось покинуть город. В том же письме он пообещал скоро вернуться и навестить нас, но так этого и не сделал.

Зная, что вскоре ему предстоит слечь с загадочной болезнью, которая выведет его из строя на несколько недель, я начала задаваться вопросом, не скосило ли его уже. Или это мы в чем-то оплошали, нарушили какое-то негласное правило вежливости? Спросить совета было не у кого, и нам оставалось только ждать; мы опасались, что нарушим этикет, если заявимся к нему, не дожидаясь обещанного им визита. Разлученная с человеком, с которым мне очень нужно было свидеться, вынужденная уповать на то, что нас все же сведут чьи-то усилия или случай, я напоминала себе кого-то из героинь романов Джейн Остен — возможно, Энн Эллиот[16]. Мы ходили на чай к Джексонам, выезжали в парк, но с Генри Остеном так ни разу и не столкнулись. Надеясь встретить его на пути с работы домой, я наносила визиты миссис Тилсон настолько поздно, насколько позволяли правила приличий, но Генри не появлялся. Я специально поехала за покупками на Генриетта-стрит возле Ковент-Гардена, где располагался его банк, — без толку.

Мы значительно преуспели за время своего пребывания в 1815 году, но наш прогресс, казалось, остановился, а я ждать не умела совершенно.

Глава 5

16 октября

Дом 33 по Хилл-стрит

Как-то туманным утром, когда о существовании мира за окном можно было только догадываться, в разгар завтрака вошел Дженкс с письмом к нам от Генри Остена.

— Сегодня мы с ним должны были обсудить ту инвестицию, — сказал Лиам, сломав печать. — Надеюсь, он не передумал.

— Погоди. Ты собирался с ним встретиться? Ты мне об этом не говорил.

— Уверен, что говорил.

Я была уверена в обратном. Лиам прочел письмо.

— В банке его не будет. Заболел. — Он протянул мне листок.

Я пробежалась по строкам глазами, надеясь увидеть намек на какой-нибудь симптом, хоть что-то. Но полстраницы красивого почерка и витиеватых фраз сообщали ровно то же, что Лиам описал в двух предложениях.

— Давай все равно его навестим.

— Он же болен.

— Вот поэтому мы к нему и заглянем. — Возможно, дело было в лишней чашке кофе, но я вся вибрировала от нетерпения, от ощущения незавершенности. Ледяная сырость за окном, из-за которой я была вынуждена торчать дома, ситуацию не облегчала. — Ты ведь врач. И его друг. Ты хочешь ему помочь. — Мы вышли из ролей и переговаривались едва слышно, склоняясь друг к другу над столом. — Такие ведь у нас инструкции. Нам нужно к нему съездить.

Лиам поднялся и взглянул на